Розанна. Швед, который исчез. Человек на балконе. Рейс на эшафот - Пер Валё

Мартин Бек увидел круглый зад Колльберга в двери патрульного автомобиля на покрытой гравием стоянке возле Рингвеген. Он продрался сквозь толпу журналистов и подошел к Колльбергу, который склонился над рацией и что-то говорил в микрофон. Он подождал, пока Колльберг договорит, и потом легонько шлепнул его по заду. Колльберг попятился из автомобиля и выпрямился.

– А, это ты, – сказал он. – Я подумал, что это какая-то из собак.

– Не знаешь, кто-нибудь уже разговаривал с родителями этой девочки? – спросил Мартин Бек.

– Да, – ответил Колльберг. – По крайней мере, этого нам удастся избежать.

– Я схожу поговорю с теми мальчишками, которые нашли ее. Насколько мне известно, они сейчас дома на Тантогатан.

– Хорошо, – сказал Колльберг. – Я останусь здесь.

– Хорошо. Ну, пока.

Мальчики жили в одном из больших дугообразных жилых домов на Тантогатан, и Мартин Бек застал их обоих дома у одного из них. Оба еще не пришли в себя после того ужасного потрясения, которое им пришлось испытать, однако, вместе с тем, не могли скрыть, что все это им кажется очень захватывающим.

Они сказали Мартину Беку, что нашли девочку, когда играли в парке. Они сразу ее узнали, потому что она жила в том же доме, что и они. До этого они видели ее на детской площадке за домом, в котором жили, и она играла с двумя подружками ее возраста. Одна из них училась с мальчиками в одном классе, они сразу выложили Мартину Беку, что ее зовут Лена Оскарсон, что ей десять лет и что она живет в соседнем доме.

Соседний дом выглядел точно так же, как и тот, в котором жили оба мальчика. Он поднялся на седьмой этаж в скоростном лифте и позвонил. Через минуту дверь приоткрылась и тут же закрылась. В щель он никого не увидел. Он позвонил еще раз. Дверь мгновенно открылась, и Мартин Бек понял, почему до этого никого не увидел. Мальчик за дверью выглядел года на три, и его светленький чубчик белел на высоте приблизительно одного метра.

Малыш отпустил дверную ручку и сказал звонким ясным голоском:

– Привет.

Потом он убежал в квартиру, и Мартин Бек слышал, как он кричит:

– Мама! Мама! Дядя!

Через минуту пришла мама. Она серьезно и вопросительно посмотрела на Мартина Бека. Он быстро вытащил из кармана служебное удостоверение.

– Я бы хотел поговорить с вашей дочерью, если она дома, – сказал он. – Она знает, что произошло?

– Что произошло с Анникой? Да, соседи сказали нам это минуту назад. Это ужасно. Как может что-то подобное произойти вот так, средь бела дня? Входите, я сейчас приведу Лену.

Мартин Бек вошел вслед за фру Оскарсон в гостиную. Вплоть до мебели комната выглядела точно так же, как та, из которой он вышел минуту назад. Светловолосый малыш стоял в центре комнаты и с любопытством смотрел на него глазами, полными ожидания. В руке он держал маленькую детскую гитару.

– Буссе, иди играть к себе в комнату, – сказала его мама.

Буссе не послушался, и, казалось, мать вовсе не ожидала, что он послушается. Она подошла к длинному дивану у окна на балкон и отодвинула в сторону какие-то игрушки.

– У нас тут немножко не убрано, – сказала она. – Да вы садитесь, я уже иду за Леной.

Она вышла, и Мартин Бек улыбнулся малышу. Его собственным детям уже исполнилось двенадцать и пятнадцать, так что он совершенно забыл, как нужно разговаривать с трехлетками.

– Ты умеешь играть на этой гитаре? – спросил он.

– Нет, – категорически заявил малыш. – А ты умеешь.

– Куда там, я тоже не умею, – сказал Мартин Бек.

– Умеешь, – уперся Буссе. – Умеешь, только не хочешь.

Вошла фру Оскарсон, взяла малыша с гитарой на руки и решительно унесла его из комнаты. Он ревел и размахивал руками, и мама успела еще сказать через плечо:

– Я сейчас приду, а вы тем временем можете поговорить с Леной.

Мальчики сказали ему, что Лене десять лет. Для своего возраста она была высокая и, несмотря на чуточку кислый вид, красивенькая. На ней были синие джинсы и хлопчатобумажная блузочка. Она застенчиво остановилась.

– Садись, – сказал Мартин Бек, – так нам будет удобнее разговаривать.

Она присела на краешек стула и сдвинула колени.

– Тебя зовут Лена, – сказал он.

– Да.

– А меня Мартин. Ты уже знаешь, что произошло?

– Да, – сказала девочка и уставилась в пол. – Я слышала… мне мама сказала.

– Я понимаю, что ты, наверное, боишься, но должен спросить тебя кое о чем.

– Да.

– Я слышал, что сегодня ты была на улице вместе с Анникой?

– Да, мы играли вместе. Улла, Анника и я.

– Где вы играли?

Она кивнула в направлении окна.

– Сначала там внизу, во дворе. Потом Улле пришлось уйти домой на обед, а мы с Анникой пошли к нам. Потом за нами зашла Улла, и мы снова пошли на улицу.

– Куда вы пошли?

– В парк Тантолунден. Мне пришлось взять с собой Буссе, там есть качели, на которых он любит качаться.

– Ты знаешь, когда приблизительно это было?

– Наверное, в половине второго, в два, мама должна это знать.

– Так значит, вы пошли в парк Тантолунден. Ты не видела, Анника там, возможно, встретила кого-нибудь? Может, она с кем-то разговаривала, с каким-нибудь мужчиной?

– Нет, я не видела, чтобы она с кем-нибудь разговаривала.

– Что вы делали в парке?

Девочка несколько секунд смотрела в окно. Наверное, размышляла.

– Ну, – сказала она, – мы играли. Сначала пошли на качели, ради Буссе. Потом прыгали через скакалку. Потом пошли к киоску с мороженым.

– В парке были еще какие-нибудь дети?

– Нет, когда мы там были. Вернее, в песочнице было два малыша. Буссе начал драться с ними, но потом их увела мама.

– А что вы делали потом, после того как купили мороженое? – спросил Мартин Бек.

Откуда-то из глубины квартиры до него донесся голос фру Оскарсон и яростный рев малыша.

– Мы просто бродили. Потом Анника разозлилась.

– Она разозлилась? Почему?

– Ну, просто разозлилась. Мы с Уллой хотели играть в классики, а она не хотела. Она хотела играть в жмурки, но в жмурки нельзя играть, когда с нами Буссе. Он всегда бегает вокруг, подглядывает и каждому говорит, кто где прячется. В общем, она разозлилась и ушла.

– А куда она пошла? Она сказала, куда идет?

– Нет, она ничего не сказала. Просто ушла, а мы с Уллой как раз чертили классики и не видели, куда она пошла.

– Так значит, вы даже не видели, в какую сторону она пошла?