Хроника смертельного лета - Юлия Терехова

– Зачем?! – поразился Зубов, – Она что, пришла в себя?

– Нет, – покачал головой Антон, – но когда она очнется, ей понадобится зубная щетка. Она у Анны особая, электрическая. Ей другой не надо. Она эту любит.

– И вы за этим приехали? Ну, тогда все же помогите нашим сотрудникам. Это много времени не займет…

– Неужели вы полагаете, что это могло быть ограбление? – спросил Антон. В голосе его слышалась горькая ирония, но лицо застыло, словно восковая маска.

– Нет, не полагаю. Но все же, прошу вас помочь, – настойчиво повторил Зубов, а сам раздраженно подумал: «И перестань болтаться у нас под ногами».

Антон Ланской с ненавистью посмотрел на него.

– Я и так могу вам сказать, что ничего не пропало. Все ценности на ней. И даже более…

– Не понял?.. – вопросительно поднял брови майор.

– У нее в волосах старинный валенсианский гребень – пейнета. Этот гребень подарила ей королева Испании во время гастролей Анны в Мадриде три года назад. Анна танцевала партию Китри. С тех пор этот гребень стал частью ее костюма, ее талисманом. Но недавно гребень пропал. Его так и не нашли. А сегодня он оказался в ее волосах, когда мы ее… – Антон покачнулся.

– Антон Альбертович, вы себя нормально чувствуете? – подозрительно спросил Зубов.

– Нормально, – тихо ответил Ланской. Зубов положил руку ему на плечо и понял, что того бьет мелкая, но весьма ощутимая дрожь. «Э, нет, так не пойдет».

– Слышь, Мишань, – тихо обратился майор к Шенбергу, – у тебя успокоительного нет в заначке? Клиент неадекватный.

– Муж?

– Ну да, – кивнул майор. – Совсем что-то расклеился.

– Найду что-нибудь, – пообещал Шенберг и спустя несколько минут действительно сделал Ланскому укол.

Зубов схватил Антона за локоть и отвел на кухню, где посадил напротив Олега. Тот, ни слова не говоря, достал еще один бокал, налил ему коньяку и буквально силой заставил выпить. Да, нечего сказать, радикальное средство от боли…Так они сидели, старые друзья, и оплакивали Анну, каждый по-своему. Хотя она была еще жива. Все еще жива…

Спустя несколько часов, когда начало светать, Зубов снова зашел на кухню. Бутылка опустела, но Ланской и Рыков не выглядели пьяными. Смиренными – не более того.

– Я еду в больницу, – сообщил им Зубов. – Могу вас отвезти, если хотите. Не сказав ни слова, оба поднялись и, как зомби, направились к двери. Зубов остановил Ланского.

– Антон Альбертович, – негромко, но настойчиво сказал он, – вам надо переодеться. Когда ваша жена очнется, она испугается вашего вида.

– Вы сами не верите в то, что говорите, – безнадежно прохрипел Антон. – Когда я про щетку сказал, вы от меня шарахнулись, как от умалишенного.

– Мужайтесь, – произнес Зубов, – и пойдите, смените хотя бы рубашку.

Я иду вдоль стены, сложенной из золотых кирпичей. Стена нескончаема, я не вижу ей края. Она такая красивая, но я ощупываю ее, словно слепая. Меня восхищает гладкость золотых слитков, и это единственное, что примиряет с безнадежностью и печалью. Я хочу вырваться отсюда, но нужно что-то вспомнить – или кого-то?.. А я не могу. И пока не вспомню, мне суждено брести вдоль золотой стены. Что со мной?..

Почему я без одежды? На мне – только шаль, та самая, в которой я танцевала. И голове ужасно тяжело от пейнеты. Так тяжело, что сейчас сломается шея… Я кутаюсь в шаль, но она вот-вот соскользнет, я еле удерживаю ее… Холодно.

А золотая стена все не кончается… Мне надо выбираться отсюда, но как? Нет никакого выхода. Я не могу блуждать так до бесконечности. Хочется повернуться и пойти назад, но нельзя. Там, за мной – что-то очень страшное.

Или кто-то. Не помню. Как я устала… Последние силы покидают меня. Надо остановиться и отдохнуть. Так и делаю. Прислонившись спиной к стене, ощущаю холод металла. Почему он такой холодный? Золото не должно быть холодным. Золото должно быть теплым, как растопленное масло. Но холод идет от спины, проникая в каждую клеточку моего тела, и меня начинает бить непреодолимая дрожь, перетекающая в выматывающую боль… Боль раскручивается раскаленной спиралью внизу живота и постепенно поднимается вверх, захлестывает, перекрывая дыхание. Почему так больно? Море боли… Я тону в ней, тону, мне не хватает воздуха… Кто-то зовет меня по имени, если только это мое имя… Анна! Анна! Почему вокруг все багровое? Эта шаль закрывает мне лицо и душит. Я не могу вздохнуть. Снимите ее с меня! А чей голос я слышу? Кто зовет меня? Это женский голос – я слышу смерть?..

Красивый голос и чудесный запах. Так, значит, благоухает смерть? Но я была счастлива, когда вдыхала этот аромат – пряный и сладкий одновременно… Запах смерти и любви… Господи, как страшно!

Кто сжимает мою ладонь? Чья горячая рука держит и не дает уйти в темноту? Держи меня крепко. Не отпускай. Я не хочу туда, не хочу! Но темнота засасывает, и я с трудом различаю в ней золотые кирпичи стены. Может, просто позволить ей поглотить себя? Но сильная рука все еще держит. Отпусти, это конец… Я ухожу, и ты остаешься один…