Хроника смертельного лета - Юлия Терехова

Виктор бился, обливаясь потом, над сравнительным анализом результатов вскрытия Стрельниковой и Вешняковой и пытался, еле шевеля расплавленными мозгами, воспроизвести картину убийств, мысленно подставляя на место убийцы по очереди Булгакова, Кортеса, Ланского, Рыкова. И каждый раз выходила ерунда. Все сходилось – или же почти все – только тогда, когда место садиста занимал Андрей Орлов. И все же, все же…

Тут дверь распахнулась настежь, и в кабинет влетел взъерошенный Зимин. С трудом переводя дыхание, он выпалил:

– Шалвыч ранен. В него стреляли полчаса назад. Поехали. Ему очень плохо.

Виктор устало смотрел мимо него:

– Что ты плетешь? Совсем от жары свихнулся?

– Идиот! – заорал Зимин. – Притомились все ломать эту комедию! Тебе надо срочно ехать в Склиф!

В сознание Виктора медленно прорывалось то, что ему говорил Зимин. Слова доносились, как сквозь ватное одеяло, приглушенно, тягуче, а смысл так вообще терялся. Он зачем-то открыл ящик стола и начал рыться в нем, то доставая, то убирая обратно какие-то бумаги и папки…

– Ты способен соображать? – Зимин схватил его за рукав и дернул. – Пошли быстро, я тебя отвезу!.. – и выволок его из кабинета.

По дороге он сбивчиво рассказывал застывшему от горя Глинскому, что произошло. Когда полковник Лежава садился в служебную машину, рядом остановился гелендваген и оттуда раздался выстрел – один, затем, спустя секунду, второй. Водитель полковника, быстро сориентировавшись, выхватил табельное оружие и уложил убийцу на месте. Он сам отвез Лежаву в Склиф и только оттуда позвонил в дежурную часть.

– Стрелявшего опознали, – подытожил Зимин. – Помнишь дело об убийстве банкира Шерстко? Полковнику предлагали крупную взятку, чтобы он помог прикрыть дело за отсутствием улик. Так вот, у киллера – документы на имя Константина Синцова, брата осужденного Алексея Синцова, того к вышке приговорили. А этот, значит, за брата решил отомстить.

– В каком он состоянии? – не слыша себя, спросил Виктор.

– Когда водитель звонил, он ничего толком сказать не успел. Будем надеяться…

Но Виктор знал, что такое прицельный выстрел в голову. Надежды мало – это он понимал. Ужас и отчаяние охватили его. Сигарета в руке задрожала и вырвалась, словно живая, из пальцев.

Он ворвался в отделение нейрохирургии бегом, на ходу натягивая на себя халат, который с трудом налезал на его широкие плечи.

– Идет операция, – сообщила им дежурная. – Туда вас не пустят, ждите здесь. Вы ему кто?

– Сын, – произнес Глинский и заплакал, как ребенок…

Ему только исполнилось пять лет, когда, произведя на свет мертвую девочку, умерла его мать.

Отец, тогда еще молодой капитан милиции, один из лучших на Петровке, романтично влюбленный в свою жену, помешался от горя. Равнодушный ко всему, что творилось вокруг, он с головой ушел в работу, а воспитанием Виктора занималась бабушка Медея, срочно вызванная из Тбилиси – молчаливая, суровая грузинка. Она отчаянно пыталась заменить маленькому Виктору и мать, и отца, но не больно-то у нее получалось, несмотря на всю жесткость ее характера.

К десяти годам Виктор совершенно отбился от рук. Однажды ей позвонили из детской комнаты милиции и сообщили, что ее внук задержан в компании старших подростков – они отнимали деньги у школьников. Медея кинулась в милицию и кое-как, с причитаниями и стенаниями, увела внука домой. Дождавшись Георгия с работы, в третьем часу ночи она устроила ему грандиозный скандал. «Пока ты ловишь там чужих, – кричала она, – твой собственный сын скоро станет преступником! Совесть у тебя есть?» Дома они говорили только по-грузински, и тогда ее слова прозвучали, как горестный плач… Совесть у Георгия Лежавы была.

Он занялся воспитанием сына незамедлительно. Для начала он основательно его выпорол. Но у Виктора в памяти осталось не ощущение обиды за ту порку, а, скорее, удивленный восторг от того, что отец наконец-то обратил на него внимание. Утирая слезы и шмыгая носом, он пообещал отцу завязать с подозрительной компанией. И слово сдержал. Больше ни разу Георгий не поднял на него руку, даже за серьезные проступки наказывая словом, а не ремнем.