Хроника смертельного лета - Юлия Терехова

Нотариальная контора «Готлиб и партнеры» находилась в центре, на Долгоруковской улице. Она представляла собой богатый светлый офис, совершенно непохожий на советские нотариальные конторы с их обшарпанными стенами и затрапезной казенной мебелью. В холле стояли кожаные диваны и гигантская плазма. В помещении, наполненном ароматами моря и свежей тропической зелени, курить было нельзя, и поэтому в ожидании Орлова Зубов курил на улице на солнцепеке за массивной дубовой дверью. Орлов опоздал всего на пять минут.

– Меня что, уже ждут? – спросил он, не извинившись.

– Ну да, только вас и ждут, – проворчал Зубов и нажал кнопку звонка. Где-то щелкнуло, и дверь поддалась.

Они зашли в прохладное помещение и перевели дыхание. Девушка в приемной подняла голову.

– Здравствуйте! Вам назначено? Как вас представить?

– Мне назначено на двенадцать, – буркнул Орлов и назвал свое имя.

– Я – майор Зубов, по долгу службы обязан присутствовать на оглашении, – отчеканил опер.

Их провели в кабинет, обставленный тяжелой полированной мебелью. За большим столом сидел нотариус и еще двое мужчин, один из которых был Зубову незнаком, а во втором он, не особо удивившись, признал Михаила Доренко.

Нотариус предложил им располагаться, и они тоже сели за стол.

– Итак, господа, сегодня я оглашаю последнюю волю Вешняковой Ольги Сергеевны, 1977 года рождения, место рождения – город Стокгольм. Гражданки Российской Федерации. Настоящее завещание составлено ею 9 июня 2009 года в здравом уме и трезвой памяти в присутствии двух свидетелей и меня, нотариуса Готлиба Франца Яковлевича.

«Все мое движимое и недвижимое имущество я завещаю Орлову Андрею Юрьевичу без ограничений и оговорок. Из наследственной массы исключаются мои драгоценности, которые по соответствующим спискам я завещаю моему бывшему мужу Когану Илье Борисовичу и моему близкому другу Доренко Михаилу Петровичу. Также из наследственной массы исключаются мои личные вещи, которые я прошу продать, а деньги направить на благотворительность. Число, подпись.

Мною подписано и заверено».

– К завещанию приложена запечатанная записка, адресованная лично вам и не подлежащая оглашению, – нотариус оторвался от текста и взглянул на Орлова, – и я вручаю ее вам немедленно. Вы имеете право прочесть ее про себя.

Он передал Орлову конверт, который тот стал вертеть в руках, словно не зная, что с ним делать. Все в ожидании уставились на него. Под тяжестью этих взглядов Орлов заставил себя надорвать конверт. Внутри оказался листок бумаги с несколькими словами. Орлов пробежал их глазами, и зеленоватая бледность разлилась по его лицу. Затем он нервно скомкал листок и продолжал сжимать в сведенной судорогой руке.

– Я чего-то не улавливаю… – произнес незнакомец, выражение лица которого можно было описать как озадаченное. – Это вообще кто?

Ему никто не ответил. Зубов понял, что это бывший муж Ольги – Илья Коган, владелец заводов, газет, пароходов, а на самом деле – хозяин крупной сети супермаркетов.

– Нет, поймите меня правильно… – мужчина обвел присутствующих взглядом, – мне ее недвижимость на фиг не нужна. Равно как и ее цацки. Но она мне не чужой человек. А это – кто?

– Друг детства, – пробормотал Орлов, и тут Зубов увидел, как усмехнулся Михаил.

– А-а, – протянул он, – наслышан… Илюха, – обратился он к Когану, – это тот фрукт, из-за которого Оля таблетками в юности травилась.

– Ну ты и урод… – протянул Коган, – это ж надо было всю жизнь бабе исковеркать…

– Ничего я ей не коверкал, – поднял голову Орлов. Его лицо пылало. Казалось, он готов провалиться сквозь землю.

– К сожалению, дуэли отменили, – сказал Коган.

«Слава Богу!» – только и успел подумать Зубов. Бывший муж Ольги стремительно поднялся с места, и через мгновение Орлов оказался сбит со стула ударом его кулака. Удар пришелся в грудь, но был достаточно силен, чтобы у Орлова перехватило дыхание.

– Я прошу вас, господа! – вскричал Готлиб. – Выясняйте отношения за дверью моего офиса!

– Мне нечего с ним выяснять, – отрезал Коган и быстро вышел из кабинета. Доренко пару секунд раздумывал, то ли ему тоже дать Орлову по морде, то ли воздержаться, но момент был упущен, и он, не сказав ни слова, последовал за Коганом.