Хроника смертельного лета - Юлия Терехова

– Да как сказать, – Зубов пожал плечами. – История такая – фентанил есть, а ампулы нет.

– О, Саша, это обычное дело. Таких улик не оставляют! И не надейся, – следователь вытряс из пачки новую сигарету. – Когда я, черт возьми, брошу курить!

– Как бросишь, с меня коньяк, – засмеялся Зубов. – А выяснили, как Смолина отравили?

– Конфетами. В передаче был кулек с карамельками, обильно сдобренными цианидом.

– Надеюсь, Смолин никого больше не угощал этими карамельками?

– Не успел. Сунул конфету за щеку и – привет! – Варнава жадно затянулся. – За три дня до суда. Прикинь!

– Ясно. Значит, покупатель решил не рисковать – а ну как на суде расколется его поставщик в надежде на снисхождение. Только ведь Смолин мог и не есть этих карамелек, нет?

– Ну, это вряд ли. Тот, кто посылал передачу, представлял себе, за что первым делом схватится Смолин. Мы справлялись у семьи – он был страшный сладкоежка. Часа без конфеты прожить не мог. Это при том, что наркоманы вообще почти не едят.

– Удалось выяснить, кто передал этот, так сказать, «киндер-сюрприз»?

– А это – отдельная история. За несколько дней до убийства Смолина его квартиру ограбили. Особо брать там было нечего. Если мне память не изменяет, самое ценное из украденного – цигейковая шуба сестры, пара недорогих золотых украшений, простенький телевизор. Может еще что-то такое, что потом хрен найдешь… Но главное – украли документы, в том числе и паспорт сестры Смолина – Вероники. И вот по тому самому паспорту и приняли передачу в следственном изоляторе.

– Держу пари, кражу не раскрыли?

– Разумеется, – кивнул Варнава. – Висяк чистой воды. Следов никаких. Квартиру вскрыли средь бела дня – взрослые на работе, дети в школе. Соседи ничего не видели. Старшая сестра пришла домой – дверь взломана. Милиция даже отпечатков пальцев не обнаружила. Замок там был такой, что пилкой для ногтей откроешь.

– Когда погиб Смолин, у вас появились какие-нибудь соображения по поводу цели этой кражи?

– Идеи появились. И первое, что приходит в голову – вора интересовали в первую очередь документы, а не вещи. Но скорее всего, убийца не сам залез в квартиру. Скорее всего, послужил наводчиком.

– Вряд ли вор сказал ему спасибо за столь скромную добычу…

– Если только убийца не заплатил ему, – возразил Варнава, – а скорее всего, заплатил – от греха подальше. А может, и прикончил потом – тоже не исключено. Мало ли неопознанных трупов находят – да еще изуродованных настолько, что родная мать не узнает!

– Похоже, что так. Парень он осторожный. Но все это как-то не вяжется с характером моего убийцы.

– А что такое? – поинтересовался Варнава.

– У меня убийца – меломан и садист. Изнасиловал девушку, а затем, вкатив ей приличную дозу наркотика, препарировал медицинским скальпелем под оперу Верди.

– И что тебя смущает? Примерно таким я себе этого морального урода и представлял. Безумный эстет. Смолина он прикончил весьма изящно. И что, он таки в Склифе работает?

– Один из подозреваемых действительно оттуда. Причем начал там работать за пять месяцев до хищения наркотиков.

– Это ни о чем не говорит. Как раз напротив – для такой акции требуется время, подготовка, твердый расчет. Это же не столовое серебро из комода украсть!

Зубов задумался. Что-то все-таки не вязалось. Что-то не складывалось в голове.

– Послушай! Я не знаю, насколько внимательны приемщики передач в следственном изоляторе. Но не могли же они по женскому паспорту принять передачу у мужика?

– Исключено, – Варнава даже возмутился, – там внимательно сличают портрет и персону.

– А ты не допросил того, кто принимал передачу? Тряхнул бы его как следует!

– Легко сказать! – воскликнул Варнава. – Будут тебе волну гнать из-за какого-то опустившегося наркомана! Пошуровали, конечно, для порядка – и по-тихому прикрыли все это дело… А потом, там за день, знаешь, сколько народу проходит – тьма!

– Ясно, – грустно сказал Зубов, – а теперь вообще безнадежно.

– А ты попробуй под каким-нибудь предлогом копнуть это дерьмо, – сочувственно посоветовал Варнава. – Может, на что-нибудь удастся выйти.

– Ну да, ну да, – пробурчал Зубов. – Мало мне своей головной боли!