Отпуск на войну - Альберт Байкалов

Никита сидел на сколоченной рядом с палаткой скамье и с безразличием во взгляде наблюдал за тем, как водитель санитарной машины меняет колесо. Солдат явно делал это первый раз. Причем ему сразу не повезло. Сначала выяснилось, что сломан домкрат. Исчезнув на некоторое время, он вскоре появился, волоча за собой какую-то корягу, и снова ушел. Во второй раз приволок уже ящик из-под мин и обломок доски. Так, постепенно, рядом с машиной выросла целая гора деревянного хлама. Потом он стал совать все это под днище. Никита заволновался.

«Сжечь решил? – с иронией подумал он, увлеченный происходящим. – А что, от отчаяния и не такое возможно».

Однако дальнейшие действия горе-водителя его окончательно развеселили. Вооружившись лопатой, тот стал просто рыть под колесом яму. Вскоре оно стало медленно опускаться на амортизаторах. Когда казалось, что еще немного, и перепачканное лицо трудяги перекосит победный клич, раздался треск, и трухлявая коряга подломилась. Машина просела, а повисшее было колесо снова уперлось в грунт. Но упорству водителя можно было позавидовать. В конце концов, он вырыл целый окоп, но своего добился, колесо повисло в воздухе. Потом у него сорвался ключ, и он, морщась и матерясь, долго крутился на одном месте и дул на пораненную руку. Сейчас водитель уже ставил другое колесо. Со стороны могло показаться, что Никита наблюдает за ним из праздного любопытства. Однако это только на первый взгляд. На самом деле он не исключал того, что воспользуется машиной. А раз так, надо хотя бы знать, каково ее техническое состояние. И вообще, его интересовало, как теперь водитель будет ее вытаскивать из ямы.

– Скучаешь? – неслышно подошла к нему Катя.

– Здесь не соскучишься, – усмехнулся Никита. – Я что-то одного не могу понять, а для чего ваш лазарет?

– Почему спросил? – насторожилась Катя.

– Ни раненых, ни больных. – Он окинул взглядом пространство перед палатками. – Врачей тоже не вижу. Как будто вымерли все. Санитарная машина с утра до вечера стоит без дела…

– Вчера еще были пациенты, – грустно улыбнулась Катя. – Мертвый и живой…

– Как это?

– Потом расскажу. – Она вынула из кармана телефон и протянула ему: – Ты просил.

– Наконец-то! – обрадовался Никита. – Удружила. Надо матери позвонить.

– Ты особо им не размахивай, – воровато озираясь по сторонам, предостерегла Катя. – Тут сегодня СБУ все вверх дном ставило…

– Это четверо холеных военных без знаков отличия? – попытался угадать Никита, вспомнив, как они зачем-то осматривали соседнюю палатку.

– Еще двое нас «пытали». – Катя села рядом.

– Чего так? – Он посмотрел на ее профиль, словно всерьез опасаясь увидеть синяки или ссадины.

– Лежал тут один тип да пропал, – уклончиво ответила она. – Даже не знала, что такой серьезный человек. Бродил на костылях и тихо матерился. Левицкий фамилия… А как его не стало, так тут все и забегали.

– Дезертировал?

– Если бы. Он, оказывается, офицером был…

– Неужели ты не знала?

– Да мне как-то все равно, – пожала она плечами. – Не до этого. А вообще, насколько я знаю, из этой армии сейчас и офицеры убегают. Только, говорят, шума такого раньше не было…

– Он один пропал? – чувствуя, что отчего-то это событие радует Катю, спросил Никита.

– Нет, – покачала она головой. – Как раз с Крымом и ушли на пару.

– Так, может, их разведка ополченцев похитила? – предположил он.

– Эсбэушники тоже так считают.

– А ты?

– А я нет! – уверенно сказала она.

– Странно.

– Потом все объясню, – отмахнулась Катя. – Ты давай звони, а то мне трубку надо вернуть.

– Здесь точно связь есть?

– Точно…

– Ты куда пропал?! – голосом матери простонала трубка. Странно, и номер высветился у нее другой, и он ничего не успел промычать, а она уже поняла, кто звонит.

– Извини, но я предупреждал…