В бою антракта не бывает - Михаил Нестеров

– Надо сдаваться, Ира.

Она дернула плечом. Однако через секунду снова почувствовала рядом горячее дыхание Трофимова:

– Бесполезно. Перестреляют.

Майор невольно сбавил обороты. Машина еле ползла по асфальту.

* * *

Агеев забыл, зачем вышел. Ему нужно было идти открывать ворота, а он словно прирос к смотровой площадке. Действительно, смотровая, если учесть то, что открылось взору рядового. Его напарник громко прошептал:

– Ни фига себе!..

А начальник караула пожалел о том, что смотрит сейчас из-под ладони, а не через видоискатель своей компактной видеокамеры. И совершенно неожиданно, не по уставу, его ладонь скользнула со лба в сторону – старший лейтенант сделал два дела одновременно: отдал честь, приложив руку к «пустой» голове, и коснулся пальцами виска, словно намекая: «Ты, майор, видно, совсем свихнулся». Теперь ему стала ясна причина, по которой джип полз со скоростью черепахи.

* * *

«Бесполезно. Перестреляют».

Жар от дыхания – то ли Трофимова, то ли от безнадежности в его голосе, то ли все, вместе взятое.

Ладонь была влажной, пистолет в ней – непомерно тяжелый.

«Дятел!» – Ирина про себя обругала Трофимова, который постукивал ее по плечу. Она уже отчетливо видела молодого офицера, который из-под ладони всматривался в приближающуюся к посту машину.

Мешала нервозность майора, который в свое оправдание что-то говорил о семафоре; мешал Заботин, отвлекал дятел-Трофимов и его прикосновения, которые стали частыми; и вот сейчас его рука застыла на плече Ирины и сжала его. Рядом близость другого плеча, плеча майора.

Плечо майора...

Близость...

Это не виделось выходом, но решение пришло неожиданно. Если что-то и могло отвлечь охранников, так это обратное – привлечь их внимание.

– А ну-ка. – Ирина облизнула пересохшие губы и высвободила левую руку, – смертельный номер, майор. И если ты сделаешь вид, что тебе не понравилось, клянусь, я пристрелю тебя.

Девушка придвинулась ближе к Алексею, левой рукой обвила его шею и притянула к себе; правая рука по-прежнему сжимала рукоятку пистолета.

– Обними меня, – прошептала Ирина, – и сделай соответствующую рожу.

Пацаны на заднем сиденье переглянулись. И только. Они ничего не понимали. Даже забыли о смертельной опасности.

– Черт! – выругался Трофимов, невольно приоткрыв рот. Он видел, как пришли в движение челюсти майора – он отвечал на поцелуй Ирины: жадно, словно это был последний поцелуй в его жизни, так жадно, что Николаю со стороны казалось, майор жует ее губы, кромсает их и пьет кровь.

Страхов на секунду прикрыл глаза, машина вильнула в сторону. Ирина крепче впилась в его волосы на затылке, возвращая на место помутневший от неожиданности разум майора. Она оторвалась от него – но только за тем, чтобы произнести:

– Приоткрой один глаз, задавишь караульных.

И их губы снова слились в поцелуе:

Действия девушки были неожиданными, однако майор в считаные мгновения понял и оценил их по достоинству. Затем пришло неизвестное ему доселе ощущение свободного падения. И это помимо воли, которая оказалась парализованной экстремальной ситуацией, когда жизнь висит на волоске, а организм начинает играть против правил: вместо того чтобы съежиться, он делает все наоборот.

На миг ему показалось, что Ирина проделывала это не раз, во всяком случае, могла как-то сымитировать поцелуй, но – ничего подобного.

Алексей приоткрыл глаз и встретился с внимательным, изучающим, но тем не менее серьезным взглядом. Будь этот взгляд расслабленным, майор разочаровался бы. Он не представлял, что с таким выражением глаз можно завести человека в считаные мгновения.

Глянув в панорамное зеркальце на удаляющуюся фигуру Кузьменкова, майор едва слышно сказал:

– Тебе не обязательно стрелять в меня.

* * *

Кузьменков вышел из караулки в проходную. Ему интересно было узнать, что за женщина была с майором. Утром Страхов вскользь упомянул, что смена должна пропустить трех человек, которым он выписал разовые пропуска.

– Неверов, ты кого сегодня пропустил на завод? – Кузьменков склонился к «амбразуре» кабинки и лукаво поглядывал на контролера, словно тот был в тайном сговоре с начальником.

В будние дни рабочие проходили каждый через свою кабинку, и контролеры вкладывали пропуска в ячейки согласно номерам. В выходные дни открытой была только одна кабинка, и контролер пропускал тех, кому были выписаны разрешения.

– Дай-ка мне их пропуска, – потребовал Кузьменков и нахмурился, поскольку с фотографий на него смотрели мужчины. Сафиуллин и Сурков – прочел он их фамилии. – А где пропуск женщины?

Контролер потянулся к продолговатой коробочке и выудил из нее еще один пропуск, прокомментировав:

– Одна-единственная. Мастер термического отделения, заступила на сутки в половине восьмого утра.

Теперь все встало на свои места. На фотографии была изображена миловидная блондинка лет двадцати семи с пухлыми губами и вздернутым носом. «Она, – решил старлей, – Любовь Васильевна Вдовцева. Подходящее имя и даже фамилия для женатого майора».