Сапожок Пелесоны - Александр Маслов

Просторный зал, освещенный солнечным светом, падавшим в щели со свода и сквозь витражи, крестообразно разделяли ряды колонн. В дальних углах в чашах, стоявших на треногах, горели огни. Центральный проход вел прямо к огромной статуе Непорочной, которая восседала на мраморном, отделанном бронзой, нефритом и бирюзой троне. Над богиней нависала арка, украшенная гирляндами цветов. Слева и справа трона виднелись дверки, ведущие вглубь святилища.

– Ты хоть сам представляешь, что мы здесь будем искать? – прошептала мне на ухо Рябинина. – И что мы должны найти?

– Фиг его знает, – честно ответил я. – Сначала обойдем зал по периметру. Может, найдем какие-нибудь важные знаки, надписи, вроде «Здесь был Болваган» или «Привет от Пелесоны».

– Вы думаете за столько лет такие надписи сохранятся? – засомневался Дереванш, ощущавший себя по-прежнему робко и готовый в любую минуту броситься к выходу.

– Всякое возможно, – я открыл сумку и, поковырявшись во втором секретном отсеке, извлек фонарик – все-таки вдоль западной стены было слишком темно.

Мы двинулись медленно, шаг за шагом огибая колонны, оглядывая постаменты. Видно было, что храм, при всей его ухоженности, очень старый: базальтовые квадры, слагавшие основу стены кое-где потрескались, а рельефы имели следы многократных обновлений. Фреска между окнами, у которой мы задержались надолго, облупилась снизу, частями посередине, и я догадался, что века назад здесь было изображено совсем не то, что мы видели сейчас. Под слоем отшелушившейся краски проступали деревья, облака и какая-то мрачная скала, очень похожая на каменную голову, видную с дороги к обители.

Когда мы дошли до конца левого крыла святилища, Дереванш остановился у каменного постамента и указал на слабо проступавший рельеф:

– Птица какая-то, – сообщил кенесиец. – И дырка под ней. Она не может быть знаком?

– Это орел или сокол. Нет, не может, – отверг я, поковыряв пальцем в отверстии между когтистых лап. – Сам подумайте курчавой черепушкой, каким образом птица может быть связана с Пелесоной или Болваганом? Никакой очевидной связи.

– Но с Юнией тоже ни сокол, ни орел никак не связаны, – архивариус обошел постамент и заявил чуть понахальнее: – Я-то знаю символы и атрибуты богини. Получше вас в них разбираюсь. И смею утверждать, что эта птица – знак чужеродный.

– Милый мой, не говорите ерунды. Вон там, на простенке, – я кивнул на дальний конец зала, – лебеди намалеваны. А перед ними мы наблюдали каких-то ласточек в Садах Непорочной. Так что, по-вашему, под каждым пернатым созданием тайник должен находиться? Смею уверить, я не меньше вашего разбираюсь в тайных знаках – не один год обучался.

Мы перешли в правую часть ритуального зала и внимательно осмотрели его весь. Ничто не привлекло моего внимания, а кенесиец снова остановился возле каменного постамента и, постучав ладонью по рельефу оперенной стрелы, сказал:

– Вот тоже какой-то странный знак, господин Блатомир. Под ним точно такое же отверстие, как под соколом с той стороны. Что-то мне напоминает это… Что-то такое… – Дереванш, подняв руку, пошевелил пальчиками, но я не стал дожидаться, пока в его мозгах наступит просветление.

Оставалась лишь одна неизведанная часть храма – то самое место, где располагалась статуя Юнии. Я направился туда, почти не разглядывая роспись стен и орнаменты на основаниях колонн, к которым прежде был внимателен. Что-то подсказывало мне: именно возле трона богини нас ждет важнейшее открытие. Перед глазами снова вспыхнула и погасла руна Арж, качнулись темные крылья Варшпаграна, но все это, вероятно, было наваждением, случившимся из-за моей чрезмерной сосредоточенности.

– Эй, эй, Булатов, ты куда? – окликнула меня Элсирика. – Помедленнее. Мы еще здесь не все посмотрели.

Я не ответил, направился по мозаичному полу к статуе и покорно остановился перед троном. В представлении неизвестного гильдийского скульптора Юния была довольно крупной тетенькой: ее прелестный образ возвышался над нами метра на четыре. Хотя здесь было достаточно светло, я направил луч фонарика на аппетитные груди богини, прикрытые только разноцветными бусами. Затем на ее лицо – весьма привлекательное лицо, ничем не хуже, тех, что красуются на глянцевых страницах «Плэйбоя». После нескольких мгновений сосредоточенного созерцания мне показалось, что богиня улыбнулась пухлыми губками и подмигнула лазуритовым глазом. Затем мой пытливый взгляд опустился к ее ногам, сандалиям с позолоченными пряжками, еще ниже. Тут я увидел на постаменте рельеф змеи, свернувшейся кольцом, под которым находилось точно такое же отверстие, какие обнаружил наш Дереванш в правой и левой части храма. Стрела, сокол, змея… – мысленно произнес я, и эти слова тронули что-то важное в памяти. Что именно я пока не мог определить, и Рябинина вмешалась в самый неподходящий момент, когда разгадка символов, казалось, уже появилась из тумана моего сознания. Тоже разглядев древний рельеф на плите под троном, Анна Васильевна возмутительно громко произнесла:

– Змея!

– Ай! – вскрикнул Дереванш, выронил сумку на пол и отскочил к стене словно ужаленный.

– Чертов Дереванш, змея не настоящая! Чего вы орете? Вот змея! – пояснил я, указав на изображение аспида на постаменте трона богини. – А ты, Элсирика, думай прежде, чем что-нибудь сказать. Наш доблестный друг, чуть инфаркт не получил и из-за тебя уронил сумку – мог бутылки с водкой переколотить.