Сапожок Пелесоны - Александр Маслов

– Сумку отдай, сволочь! – закричал я, бросаясь за ним вслед.

Однако настигнуть графа оказалось делом совершенно невозможным: когда я, сопровождаемый хохотом Липаоники, добежал до арки, илиец уже исчез за поворотом. Еще с полминуты слышались шаги его быстрых ног, отсчитывавший ступени лестницы. Потеря такого союзника, как Конфуз в нынешней ситуации не слишком много значила для меня, однако он унес волшебную сумку, стоившую целого замка Поризов, половинки ключа от тайника и всей вместе взятой затеи с Сапожком Пелесоны. Бежать за ним наверх было не совсем умно – ведь там меня бы наверняка взяли в оборот слуги Пико и многочисленные работники замка. Сжав кулаки, я произнес два нецензурных слова и повернул назад, где меня ждала покойная герцогиня, Маенез Шмак, намеривавшийся сварить из меня луковый супчик и еще какие-то полупрозрачные личности, лихие физиономии которых обещали веселую и незабвенную ночь.

Прежде чем продолжить путь к усыпальнице Сура, я решил обдумать план дальнейших действий и, связав повыше талии остатки модного платья, сел на крайнее надгробье. Мысли, буйным потоком проистекавшие в моей голове, были такими: «Конфуз! Жалкая сволочь! Какая сволочь граф Конфуз! Сволочь! Сволочь! Сволочь! И мерзавец! Мерзавец в квадрате! Так вероломно удрать с моей сумкой! И это после всего, что связывало нас! После объяснений в любви! После поцелуев! Стоп! Это к делу не относится… Мне надо думать о половинке ключа… О том как выудить ее из костлявой руки Сура, а главное, как потом отсюда выбраться, чтобы прислужники Пико не вскормили кусками моего тела дворовых псов…». Но думать об этом у меня не получалось: мешала герцогиня Липаоника, парившая невдалеке и бросавшая то томные взгляды в мою сторону, то игривые реплики и смешки. А еще больше мне мешал Маенез Шмак с кучкой столпившихся возле него призраков. Между гробниц он умудрился развести огонь и установить на него большой медный котел, из которого уже доносилось зловещее бульканье. Я-то понимал, что и огонь, и посудина, продукты для варева и всякая утварь ненастоящие, но стоило мне хоть на секунду усомниться в их нереальности, как дело могло принять трагический оборот. Поглядывая на меня, повар-развратник приговаривал:

– Мы положим ложку соли,

размешаем черпачком,

горсти резаной моркови

пережарим мы с лучком.

В бульон кинем Блатомира

и добавим чесноку и сыра.

Варить адский супчик Шмаку помогал призрак-мальчишка. Полупрозрачный пострел в желтой хламиде то и дело нырял в могилку, скрытую гранитной плитой, и являлся из нее то со щепоткой перца, то со связкой корешков, то с миской, полной неизвестного продукта. Создавалось впечатление, что в той могилке содержался не гроб с трухлявыми костями, а продовольственный склад.

– Эй, пацан! – окликнул я его. – Как насчет проводить меня к гробнице Сура Пориза?

Мальчишка завис возле котла с деревянной плошкой в гибких ручонках. Маенез прекратил ворочать кушанье черпаком. И другие привидения, участливо наблюдавшие за приготовлениями господина Шмака, замерли в немом напряжении. А потом все разом подняли вой, от которого даже у покойника встали бы дыбом волосы. Мне показалось, что скромное намерение – навестить гробницу герцога с мальчишкой – здесь не находит поддержки.

– Не надо ходить в усыпальницу Сура, – подлетев ко мне, прошипела Липаоника. – Мой дорогой, ничего хорошего из этого не выйдет.

Ее слова подтвердила новая волна воя, накрывшая меня с оглушительной силой.

– Ну, ладно, ладно, – ответил я, тыкая пальцем в ухо, где застрял отвратительный звук. – Как бы таймаут. Только скажите этому жирному пузырю, – я кивнул на повара, – чтобы вычеркнул меня из своего меню, иначе будете собирать его брызги по всему подземелью.

– Успокойтесь, вы под моей защитой, господин Блатомир, – сообщила герцогиня, усаживаясь рядом со мной на могильный камень. – Забудьте про этот страшный котел. Обещаю вам, что еще никто из моих друзей не удосуживался угодить в суп.

– В суп нет – только в кашу! – визгливо рассмеялся седой призрак в блестящей серебром ливрее, явно намекая на печальную кончину Маенеза Шмака.

– Замолчите, Профанаж! – сердито отозвалась Липаоника. – Шмак сам виноват, не послушав меня в ту ночь. Я ведь предупреждала: Сур не спит и что-то затевает. Иначе с чего бы герцог прогонял повара с кухни и сам возился допоздна с кастрюлями? Ладно, муженька моего давно с нами нет и нечего ворошить прошлое, – она махнула рукой и повернулась ко мне, изучая мое лицо большими карими глазами.

На несколько мгновений в зале повисла тишина. Даже адский котел перестал булькать, и мальчишка-призрак прекратил нырять в могилку за продуктами.

– Блатомир… – тихо произнесла покойница.

– Липаоника… – едва слышно ответил я, зачарованный ее взглядом, полным тепла и тайного желания.

– Блатомир… – повторила герцогиня, наклоняя свою прелестную головку ко мне.

– Липаоника… – отозвался я, ощущая, как меня влечет это волшебное существо.

Я подался вперед, и наши губы нежно прикоснулись. Илийка обвила мою шею невесомой рукой, прохладным ветерком ее пальцы прошлись по моим волосам.

– Ах! – сказала пожилая дама-призрак, зашуршав накрахмаленным платьем.

Тут же снова забулькал котел. Мальчишка нырнул в могилу за добавками к супу, а Маенез, потрясая черпаком, закричал:

– Липаоника! За что вы так мучаете меня?! Вы режете по живому! Прямо в сердце! Прямо в сердце! О-о! – раздав в стороны руки, он застыл в трагической позе, будто ему действительно воткнули в сердце нож, а потом заорал еще более дико и громко: – Блатомир, ха-ха! Волоките этого мерзавца сюда! В кипяточек его! В котел!

Герцогиня вскочила с места, и призраки во главе с господином Профанажем, с особым рвением готовым исполнить приказ повара, остановились посреди зала.

– Как ты надоел мне, Шмак! Толстый брюзга! – воскликнула Липаоника, проплывая над серыми, похожими на книги, надгробьями. – То тебе не нравится, что я летаю на свидание с покойным виконтом в соседний замок, то тебя раздражает, что я целуюсь с конюхом Лезира. Все, хватит! – она вытянула палец к его картофелеподобному носу. – Занудством ты превзошел все семейство Поризов! Сыта я твоей ревностью и твоей гадкой стряпней! – герцогиня сердито пнула ногой котел и, взвизгнув, согнулась к ушибленной ножке.

Котел тем временем не удержался на плитах, угрожающе наклонился в одну сторону. Потом в другую, плеснув варевом, в котором плавали распаренные корешки и зелень. И вовсе перевернулся, звеня на каменном полу.

– Вы погубили меня, Липаоника! – хватаясь за голову, закричал Маенез Шмак. – Хуже того – вы погубили мой суп!

– Караул! – пискнул какой-то слабонервный призрак, бледнея от ужаса и закрывая лицо саваном.

И все остальные полупрозрачные сущности пришли в движение, оглашая подземные залы визгом и бранью. Кто ругал герцогиню, кто повара, кто просто матерился от души и всласть. А варево, щедро разлившееся из котла, просочилось в ближайшие могилки, и из них с воплями вылетали светящиеся облачка, еще не обретшие нормальную призрачную плоть, но уже испытавшие на своей шкуре свойства горячего супчика.