Сапожок Пелесоны - Александр Маслов

– Берга муна, – ткнула Рябинина пальчиком в одно из заклятий. – Что-то знакомое.

– Угу, – согласился я. – И я где-то что-то об этом слышал. Но на эксперименты у нас нет времени, а то господин библиотекарь до утра ключ не извлечет. Жалко, что Сорокина не везде писала пояснения. Впрочем, вот, – я остановился на заклятии, гарантирующем рост волос и еще каких-то признаков мужественности. Каких именно, было трудно разобрать, поскольку – я уже говорил об этом – в моей Книге часто пропадали записи и появлялись совсем в другом месте.

– Будем делать это вот, – утвердился я, держа палец на первой строке.

– Барахарам Хренс Сатир, – прочитала Рябинина.

– Точно. А ты молодец, хотя бы правила чтения таких вещей помнишь, – похвалил я писательницу, сел поудобнее и сказал Дереваншу. – Мой друг, станьте напротив меня. Сейчас мы вам вырастим, по меньшей мере, волосы. Уж с хорошими волосами вас никто точно не узнает, даже родная мать. Прямо станьте, говорю, – повторил я архивариусу согнувшемуся, словно ему сейчас кто-то собирался вылить за воротник ведро кипятка. – Еще прямее. Вот так. И замрите, не двигайтесь. Да не тряситесь вы, как нервный паралитик! И сосредоточьтесь. Слушайте меня внимательно. Полностью погрузитесь в мелодию волшебных слов.

Когда кенесиец окончательно замер и прикрыл глаза, я вернулся к записям Сорокиной.

– Барахарам мебеме барахарам, – начал я.

Казалось, слова заклятия и каждая буква были материальны. Разбуженные властью моего голоса они двигались через комнату и погружались туда, куда их вела моя могучая воля – в опущенную, блестящую плешью голову Дереванша. Заклятие оказалось довольно длинным: оно занимало всего полстранички, но многие строки требовалось повторять семь и даже девять раз. Под конец у меня язык устал произносить заковыристую формулу Сорокиной. Но все-таки, ради верного соратника Дереванша, я проявил героическое терпение и дочитал все до конца. Когда последний звук сорвался с моих губ, в комнате повисла тишина. И не произошло ничего. Только огоньки в светильниках мигнули два раза.

– Нужно обозначить точку приложения, – шепотом напомнила Рябинина.

– Точно, – спохватился я. Взял посох и тихонько тюкнул им архивариуса в темечко.

После этого магия стопроцентно сработала: Дереванш схватился за голову и заорал голосом кота, страдающего мигренью. Не отрывая рук от черепушки, он повалился на пол, и принялся кататься по ковру, не прекращая издавать омерзительные звуки. Лицо его, насколько было видно за растопыренными ладонями, потемнело. Лоб, полный книжных дум, тоже потемнел, потемнели макушка и затылок – из них обильно лезли черные курчавые волосы.

– Господин Дереванш, немедленно успокойтесь, – я стал на четвереньки и потряс его за плечо. – Замолчите, наконец! Чего вы развели истерику?! Все с вами в порядке. Вот, появились волосы, – я потрепал его за свежевыращенные кудряшки. Мои пальцы нащупали две подозрительные шишечки повыше его лба. Сначала я подумал, что это те самые шишки, которые остались от знакомства с вазой и моим посохом еще в Рориде, однако застарелые шишки бугрились по соседству, а новые вели себя странно – из них пробивались какие-то твердые образования.

– Вы же сказали, что это не опасно для здоровья! – простонал архивариус, приподнимаясь на локте.

– Ну да, – подтвердил я. – А что, собственно, с вами случилось. Живы и прекрасно выглядите, – я оглянулся на Рябинину – она молчала, глядя расширившимися зрачками на нового Дереванша.

– Можете подойти к зеркалу, мой очаровательный друг. Теперь виконт вас точно не узнает, – я помог ему подняться с пола, и кенесиец сделал несколько робких шагов к огромному зеркалу возле шифоньера.

Увидев свое отражение, архивариус едва сдержал вскрик, вздрогнул и вытянул вперед руки, будто защищаясь от кошмара, возникшего перед ним.

– Сами видите, теперь вас никак нельзя спутать с прежним плешивым и жалким библиотекарем, – сказал я, останавливаясь рядом. – Теперь вы, точно ночной демон: с первого взгляда внушаете уважение и трепет. Клянусь, у вас очень смелая, впечатляющая внешность.

– О, Вирг Несчастный! Да, очень смелая! И впечатляющая! По сумасшедшему впечатляющая! – прошептал Дереванш, ощупывая свое лицо, покрытое мелкими волосками, трогая темный крючковатый нос и впалые щеки. – Немедленно отмените это, господин Блатомир! Я таким быть не согласен! О-о! Я не хочу быть таким! – тут он увидел свои огромные кривые зубы, случайно мелькнувшие в приоткрытом рту, и у него возник повод произнести еще одно долгое и печальное: – О-о-о!

– Сделанного не воротишь. Поймите же, магия – это не похлебка, вылившаяся на штаны, которую можно просто так стряхнуть или смыть, – спокойно объяснил я. – Если вам уж так не нравится новый облик, то… единственное, что я могу сделать, это наложить какое-нибудь другое заклятие.

– Не надо другое! – теперь кенесиец вытянул руки в мою сторону, будто я стал для него олицетворением кромешного ужаса.

– Жаль, конечно, что так получилось. Но вы особо не расстраивайтесь, господин Дереванш. Это заклятие нестойкое и скоро оно исчезнет без следа, – успокоила его Элсирика, рассматривая мою Книгу.

– И когда «скоро»? – библиотекарь чуть приободрился. – Надеюсь, к утру я смогу появиться на людях в нормальном облике?

– Трудно сказать. Подобные заклятия действуют от нескольких часов, до… нескольких дней, – Рябинина перевернула страничку, что-то отмечая на ее обороте ногтем.

– А некоторые действуют несколько лет, – добавил я. – Но не волнуйтесь – надо верить в лучшее.

Я взял его за рукав и настойчиво отвел от зеркала: среди смоляных кудрей библиотекаря начали пробиваться рожки и еще какое-то образование, похожее на сморщенный огурец розового цвета. Мне не хотелось, чтобы кенесиец видел все это, и я решил увлечь его работой.

– Приступим, уважаемый. Займемся важным делом: освобождением половинки ключа из плена каменой руки! – сказал я с пафосом, который должен был завести Дереванша на трудовые подвиги.

– Как хотите, господин Блатомир, но я не буду ломать кулак герцога, – воспротивился архивариус. – Не могу я. У меня руки после вашей магии трясутся, и все трясется. Случайно ударю себя молотком по пальцам, что тогда будет?

Он обижено сел за стол и уставился на банку шпрот из-под кудрей, обильно свисавших со лба.

– Булатов, – тихо сказала Рябинина, остановившись с Книгой возле меня, – это заклятие не на голову надо было направлять, а чуточку ниже пояса. Вот что теперь с ним будет?

– Нормально все будет, – огрызнулся я, понимая, что извлекать ключ из каменной хватки герцога придется мне самому.

– Я уже вижу как «нормально»! Посмотри, что у него с головой творится!

– Отстань, – сказал я и взялся за молоток.

Бил я по илийскому камню со всей силы. Он хрустел, крошился, но при этом проявлял удивительную стойкость. При каждом моем ударе, Дереванш подпрыгивал, будто я молотил по его собственной конечности, а не по кулаку Сура Пориза.