Это было в Праге - Георгий Брянцев

1

По ходу беседы Обермейера с Мрачеком Блажек мог заключить, что его кандидатура одобрена. Иначе Обермейер не стал бы раскрывать перед ними цель своей игры с лондонскими посланцами. А уж если это так, то, значит, дело приняло нужный оборот.

Не дешево обошлась Блажеку вся эта история. Кажется, впервые за годы своей сознательной жизни Блажек на целые сутки утратил обычное спокойствие и пережил все, что испытывает человек, у которого земля уходит из-под ног.

Началось со вчерашнего вечера. Блажек уже готовился уходить со службы, когда задребезжал телефонный звонок. Он поднял трубку и услышал голос Обермейера. «Нашли человека?» — интересовался гауптштурмфюрер. Блажек ответил утвердительно. Обермейер спросил: «Когда вы покажете его мне?» Блажек сказал, что завтра. Обермейер задал третий и последний вопрос: «Как его фамилия?» И Блажек назвал: «Иржи Мрачек».

И тут почувствовал, что сделал рискованный шаг. Хоть подполковник и не проходил по разыскным учетам как бежавший из лагеря, но где-то в делах гестапо непременно должен быть зафиксирован его арест в тридцать девятом году. Подполковник содержался под стражей и подвергался допросам в гестапо. Может быть, сохранились протоколы допросов, переписка, данные проверки, — Мрачек прошел по всем внутренним учетам. Обермейеру только стоит поднять трубку, сказать два слова, и гестапо выложит перед ним все эти данные. А может быть, они уже лежат на его столе.

Всю ночь Блажек не мог сомкнуть глаз. Мозг его работал как-то выборочно, бессистемно. То рисовались Блажеку картины неизбежного провала, то он отыскивал выход из создавшегося положения, то пытался преуменьшить опасность, то, наоборот, преувеличивал ее.

Лишь под утро он взял себя в руки и спокойно стал раздумывать над тем, как предотвратить катастрофу.

В тумане этих раздумий появился какой-то просвет. Маленький просвет, жалкий, но, кажется, реальный. Если Обермейер уже знает, кто такой Мрачек, то он, Блажек, скажет, что Обермейер неправильно расслышал фамилию: речь, мол, идет не о Мрачеке, а о Грачеке. Но действительный Грачек, которого Блажек знал очень поверхностно, ни с какой стороны не подходит для выполнения задуманного Обермейером плана. Грачек, тоже носивший имя Иржи, был служащим банка. Когда-то Блажек допрашивал его по долгу службы, а сейчас совсем потерял из виду.

Эта последняя выдумка о Грачеке если и не разрешала вопроса о замене Блажека, то все же спасала от провала. Блажек, не видя другого выхода, решил держаться этой версии.

Прежде чем выйти из дому, он побрился и холодной водой из-под крана освежил лицо и шею. Отеки под глазами красноречиво говорили, что ночь он провел без сна. Но встреча с Мрачеком совершенно неожиданно успокоила его.

Произошло это в каморке Вандрачека.

Когда Блажек выложил подполковнику все свои опасения и посоветовал ему немедленно бросить Прагу и вернуться в лес, Мрачек только улыбнулся в ответ.

— Я не затем пришел из леса, — сказал он, — чтобы снова возвращаться туда.

Легкомыслие подполковника сначала удивило, а потом разгневало Блажека.

— И вы полагаете…

Не находя слов, он махнул рукой и тихонько выругался.

— Ваши опасения естественны, — ровным голосом сказал Мрачек, — но в данном случае они ничем не оправданы. Гестапо подполковника Мрачека не знает.

— Как вы можете это утверждать? — воскликнул Блажек, уже не сдерживая своего негодования.

— С полной ответственностью, — спокойно ответил Мрачек. — Предвидя, что мой арест неизбежно отразится на судьбе моей семьи и друзей, я, будучи арестованным, назвал себя Конечным. Надеюсь, именно эта фамилия стоит во всех учетах гестапо.

Глядя на Блажека со стороны, можно было подумать, что его удар хватил.

Наконец он пришел в себя. И тут случилось то, на что он никогда не считал себя способным. Блажек обнял и расцеловал подполковника, человека, которого видел первый раз в жизни.

2

Дав последние указания Мрачеку, Обермейер попросил его выйти в приемную.

Обермейер и Блажек остались с глазу на глаз.

На Обермейере был новый серо-зеленый мундир. Он уезжал в Дрезден гауптштурмфюрером, а вернулся штурмбаннфюрером.

— Незамедлительно приступайте к делу, — сказал Обермейер. — Наши почетные гости начинают нервничать. Объясните им, чем была вызвана задержка. Квартира для них готова. Между прочим, попытайтесь доказать лондонцам, что в Праге им делать нечего. Вы понимаете меня?

Блажек наклонил голову.

— Этого подполковника аттестуйте им без всяких прикрас. Так получится естественней. Пусть сами разбираются в нем. Я думаю, он им вполне подойдет.

Оставшись один, Обермейер просмотрел очередные информации, направленные капитаном в Лондон, и ответы Лондона и решил доложить о них по телефону штандартенфюреру фон Термицу. Но тот опередил его. Взяв трубку, Обермейер сразу понял, что шефу сейчас не до него. Прошедшей ночью не вернулась в гараж оперативная машина «Била Лабуть», обслуживающая вербовочный пункт на островах загородного озера. Пункт был создан по личной инициативе фон Термица. О его существовании знал только узкий круг лиц, приближенных к штандартенфюреру. Всеми делами пункта ведал штурмбаннфюрер Зейдлиц, который отчитывался только перед фон Термицем.

На вызовы по специальному прямому проводу пункт не ответил, попытки связаться с ним по радио также ничего не дали. В нарушение всех правил конспирации фон Термиц послал на острова своего порученца. Тот вернулся и рассказал что-то неслыханное. Что там случилось, штандартенфюрер не объяснил, а предложил Обермейеру выехать вместе с этим порученцем на место и уничтожить все следы, которые могли бы раскрыть тайну островов.

Судя по тому, каким тоном это было сказано, шеф был не на шутку расстроен и взбешен.

«Что же там могло стрястись? — терялся в догадках Обермейер, засовывая во внутренний карман мундира второй пистолет. — Пожар? Перепились? Упустили арестованных? Невероятно! Неужели Зейдлиц, любимец штандартенфюрера, мог дать маху?»

Обермейер не любил Зейдлица и втайне завидовал ему. У Зейдлица любое дело спорилось. Руководство всегда поручало ему самые щепетильные и рискованные операции. Теша себя надеждой, что Зейдлиц наконец влип в неприятную историю, Обермейер злорадствовал в душе. Самое же приятное заключалось в том, что шеф именно ему, Обермейеру, поручил разобраться в этом деле.

Спустя несколько минут Обермейер уже мчался по улицам Праги на автомобиле шефа в сопровождении его порученца.

Порученец фон Термица, новоиспеченный унтерштурмфюрер, напустил на себя какой-то таинственный вид. Он явно важничал. Как угадывал Обермейер, порученца сжигало нетерпение выложить все, что он видел на островах. Но он хотел, чтобы его попросили об этом. А просить было не в правилах Обермейера.