Это было в Праге - Георгий Брянцев

1

Парашютисты и лондонцы обменивались скучными телеграммами. Капитан, лишенный благодаря отсутствию Мрачека связи, вел себя тихо. Но вчерашняя его радиограмма в Лондон, перехваченная Обермейером, заставила насторожиться. Капитан испрашивал позволения на выезд в Прагу и на установление связи с каким-то своим дальним родственником, поручиком правительственных войск. Из этого можно было заключить, что капитан уже делал вылазку в столицу, нашел этого родственника и предполагал использовать его дом как убежище.

«Этого еще не хватало», — возмутился Обермейер и пожалел, что снял наблюдение за пансионом. Он тотчас вызвал к себе Блажека.

— Надо отговорить капитана, — сказал Обермейер Блажеку. — Убедите его, что появление на улицах Праги может окончиться для него трагически. Припугните его гестапо. Не стесняйтесь, сгущайте краски.

Разговор этот произошел вчера в полдень. Не успел Блажек выехать за город, как Обермейеру передали перехваченную радиограмму из Лондона. В ней значилось: «Выход для устройства дома вашего родственника санкционируем тчк Подполковник явился Голяну и вызвал у него недоверие тчк Никто посланных вами людей не обнаружен тчк Примите меры проверки подполковника зпт радируйте данные лица которое вас свело с ним тчк Не исключена возможность вас провоцируют».

Странно! У Голяна Мрачек вызвал недоверие. В чем же Голян его заподозрил? Уж не в связях ли с гестапо? Может быть, Мрачек по собственной инициативе связался в Словакии с кем-нибудь из гестаповцев, обратился к нему за помощью или содействием и попал в поле зрения людей Голяна?

Да, но Обермейер не может подозревать Мрачека в связях с гестапо.

Он подозревает его в другом. В чем? Если Мрачек провоцирует лондонцев и Обермейера, то на кого он работает? Кто он такой, этот подполковник? На чьей он стороне?

И как в этом случае следует понимать Блажека? Ведь Мрачека рекомендовал Блажек.

«Дьявольское отродье эти славяне! Заморочили голову, а она за последнее время и без того непрочно сидит на плечах. Если лондонские господа не верят Мрачеку и требуют его проверки, то почему я должен ему доверять?»

Вечером Блажек явился к Обермейеру и доложил, что гости покинули пансион.

— Какие будут указания, господин штурмбаннфюрер? — спросил он.

Обермейер держал себя холодно.

«Что-то не нравится мне его настроение», — подумал Блажек.

Штурмбаннфюрер не ответил на вопрос. Он смотрел не на Блажека, а прямо перед собой и барабанил пальцами по столу. Потом спросил:

— Сколько офицеров в чине поручика в этих ваших войсках?

«Этих», «ваших» было произнесено с иронией, которую гестаповец и не пытался скрыть.

Блажек назвал цифру не задумываясь.

— Распорядитесь, чтобы мне передали дела на каждого из них, — приказал Обермейер.

— Слушаюсь. Можно идти?

— Да.

Но когда Блажек взялся за ручку двери, Обермейер вернул его.

— Вы подполковнику Мрачеку верите? — неожиданно спросил Обермейер.

— Что вы хотите этим сказать? — в свою очередь спросил Блажек.

Обермейер нервничал. «Дурак, и зачем нужно мне было задавать такой идиотский вопрос!» Но слово не воробей. Оно уже вылетело. Дать понять Блажеку, что он и ему не доверяет, — это значит совершить вторую глупость.

— Он вас не подведет? — решил поправить дело штурмбаннфюрер.

— Не думаю. Офицер неглупый.

— Вот это-то меня и смущает, что далеко не глупый, — вырвалось у Обермейера против его желания. — В данном случае лучше иметь дело с глупым, чем с умным офицером.

Блажеку не терпелось продолжить разговор и выяснить, какую цель преследовал Обермейер, задавая ему вопросы, но помешал телефонный звонок. Штурмбаннфюрер взял трубку, приложил ухо, назвал себя и сказал в сторону Блажека:

— Можете идти. Дела на поручиков не нужны.

Блажек вышел.

— Да, да… Все ясно… Вы не ошиблись? — говорил Обермейер в трубку, что-то записывая на листок бумаги. — Так, понятно…

Разговор несколько приподнял настроение Обермейера. Один из агентов, проводивший в свое время наблюдение за пансионом и знавший в лицо лондонского капитана, докладывал ему сейчас, что встретил капитана на одной из пражских улиц. Капитан шел в компании с поручиком из охраны правительства, неким Ярдой Кулачем. Агент проводил обоих на Малу Страну и следил за ними до самого дома поручика.

Ну вот, нашелся и родственничек капитана! Пусть капитан не надеется, что ему легко замести следы. Не такое время. Он забывал, что существует и действует гестапо, а гестапо положено знать все на свете. А теперь можно заняться поручиком.

2

Кулача выследили утром следующего дня, схватили в одном из малолюдных кварталов, посадили в закрытую машину и доставили во дворец Печека, в кабинет Обермейера.

Гестаповец долго и внимательно разглядывал своего пленника и сделал такой вывод: хлыщ, нахал, глаза, как у рыбы, лицо бабье — человек дрянненький.

Обермейер рассчитывал, что такой человек сразу перетрусит. Ничуть не бывало. Поручик держал себя независимо и даже вызывающе. Обермейер разглядывал поручика, а поручик в свою очередь — Обермейера. При этом на губах арестованного играла обидная улыбочка, а выражение лица говорило: «Ну-с? Что вы предпримете дальше, господин штурмбаннфюрер?»

«Подожди, мальчишка, — взбесился Обермейер. — Я тебя на всю жизнь отучу улыбаться. Можешь мне поверить: это твоя последняя улыбка».

Он решил сразу взять быка за рога.

— Кого вы укрываете в своем доме на Малой Стране?

Поручик приподнял одну бровь, прищурил глаза и сделал вид, что раздумывает над своим ответом.

Обермейера передернуло. До чего же нахальная морда! Так и просит кулака!