Это было в Праге - Георгий Брянцев

Божена с головой ушла в учение. Только в нем она находила душевный покой, забывалась хоть немного. Но стоило ей только выйти из университета, как все пережитое снова мучило и угнетало ее.

Вместе с отцом она была в Центральном комитете партии. Они давали объяснения. Мучительно стыдно было смотреть в глаза секретарю. Отец и Божена, оба бывшие подпольщики, люди, прошедшие суровую школу революционной борьбы, не сумели разобраться в презренном человеке… Так, не следя за собою, можно притупить и потерять бдительность. Конечно, больше всего повинна она, Божена. Она так и сказала секретарю. И спасибо партии — она отнеслась к ним снисходительно и человечно, поверила, что оба они честные коммунисты, но допустили большую ошибку. Жестокий урок!..

Сегодня Божена задержалась в университете. Было партийное собрание. Опять говорили о министрах-католиках, национальных социалистах. Их теперь уже открыто называют реакционерами. Не маскируясь, они саботируют работу правительства, срывают заседания, навязывают ненужные дискуссии. Докладчик из горкома приводил факты прямого саботажа и антигосударственной пропаганды. Реакционеры пытаются обработать в нужном для себя направлении студенческую молодежь. Кое-кто из студентов попадается на их удочку и начинает подпевать им. Надо поднять и усилить политическую работу.

Божена выступила в прениях. Она напомнила, что среди беспартийных студентов много бывших партизан, людей, искренне преданных делу. Они должны стать опорой коммунистов в университете.

Приняли решение: собрать студентов — участников движения сопротивления и провести с ними специальную беседу. Эту работу возложили на Божену.

…Отец еще не возвращался. Божена принялась готовить ужин. Переезд к отцу в тот день, когда исчез Нерич, немного облегчил ее душевное состояние. Близость родного человека благотворно сказалась на ней. У старого Ярослава на сердце тоже лежала тяжесть, но он нашел в себе силы морально поддержать любимую дочь. Больше всего его угнетало, что он, старый большевик, не рассмотрел гнилое нутро Нерича и потворствовал его сближению с Боженой. Зятя он в нем не нашел. Он и Нерич как были, так и остались чужими людьми. И виделись-то они после свадьбы не больше двух-трех раз. Ярослав успокаивал себя тем, что все совершилось и закончилось быстро, в несколько месяцев. Он мысленно благодарил вдову Пшибек, которая своим появлением ускорила развязку.

С работы Лукаш пришел усталый, немного расстроенный делами по службе. Но, едва переступив порог дома, подтянулся, приободрился. Он щадил и берег свою дочь. Окинув взглядом стол, он с наигранным весельем в голосе спросил:

— Значит, пируем?

— Сегодня суббота, отец, — сказала Божена.

— А разве я отказываюсь? Наоборот, я всей душой за пир.

Он прошел в свою комнату переодеться. Стягивая с себя брюки и ботинки, Ярослав думал: странное существо человек, глубоко врастают в него привычки. Взять его самого. Как только Божена уехала после свадьбы, он потерял всякий покой. Болтался по опустевшей квартире, как чужой. Спал тревожно, урывками, пропал аппетит. И часто в бессонные ночи думал с тоской и горечью: неужели вот так, до самого гроба, будет он влачить свои одинокие дни, не видя подле себя близкого человека, его маленьких забот? Некому сказать теплое слово и не от кого его услышать, переброситься хоть несколькими фразами… А ведь он мечтал о горластом внучонке!

— Ты скоро, отец? — послышался голос Божены.

— Сейчас, дочка, сейчас, — отозвался Ярослав, натягивая на себя пижаму и засовывая ноги в домашние туфли.

Только они сели за стол и Ярослав протянул руку за бутылкой пива, как в коридоре послышались гулкие шаги и вслед за ними стук в дверь.

— Да, войдите! — громко крикнул Ярослав.

Пришел Антонин Слива.

— Добрый вечер! Решил внезапный налет на вас сделать, — произнес он, снимая с себя штатское пальто. — И как лихо подгадал: прямо к столу. Вы, кажется, еще и не приступали?

— Садись, садись… Мы тебе всегда рады.

Ярослав вышел из-за стола. Он чувствовал некоторую неловкость. После памятного объяснения они не встречались вне служебной обстановки.

И растерянность, и смущение, и негодование переживала Божена. Зачем он пришел? Неужели у него нет сердца? Как он не может понять, что горе ее и так тяжело, чтобы еще больше обострять его?

— Здравствуй, Боженочка!.. Здравствуй, Ярослав! — Антонин пожал им руки и, словно отвечая на мысли Божены, сказал: — Все никак не мог выбраться к вам. Я письмо получил от Максима.

Божена не могла сдержать радости.

— От Глушанина?

— Да, совсем недавно получил.

— Ты сначала выпей, — сказал Ярослав, наливая Антонину стакан пива. — Выпей, а потом будешь рассказывать. Хорошо это ты надумал — зайти.

— Зачем мне рассказывать, — возразил Антонин и выпил пиво большими глотками, — мы будем сейчас письмо вместе читать. Я его захватил с собой.