Это было в Праге - Георгий Брянцев

— Да что это я разговорилась! — оборвала себя София. — Милаш, наверно, давным-давно уже все рассказал вам обо мне.

Божена решила солгать. Самолюбие не позволило ей поставить себя в неприятное положение.

— Он говорил, но я с удовольствием вас слушаю, — сказала она.

Нерич, вернувшись домой, не застал гостьи.

— Долго она сидела у тебя? — спросил он.

— Только что ушла.

— Ну и как?

— Что как?

— Какое она произвела на тебя впечатление?

— Самое хорошее.

— Да, она умная и деятельная женщина. Много видела, много пережила. И так трагически потеряла мужа. Он тоже был незаурядный человек.

Божена прижала руки к груди — так сильно билось сердце. Передохнув, она спросила:

— Вы, кажется, были связаны одной профессией?

Нерич передернулся.

— Что? — приглушенно спросил он.

Божена повторила свой вопрос.

Нерич смотрел на нее неподвижным взглядом; в первый раз Божена видела у него такой жестокий и безжалостный взгляд.

Но этот взгляд был выражением не силы, а смертельного страха. Лицо его исказилось, и мелко, отвратительно тряслись колени. «Разболтала все, я гибну!» Слепой инстинкт вдохнул в него решимость. Надо сразу выбить почву из-под ног Лоретты.

— Ее только послушай, — проговорил он, прерывисто дыша и пытаясь скрыть это. — Она насквозь пропитана бредовыми идеями. Это случилось с ней после смерти мужа. Она шизофреничка.

— Странно, Милаш. Ты только что говорил, что она умная и деятельная…

— Была, была… Я подчеркиваю — была, а сейчас она стала заговариваться. Она может назвать своими сообщниками и тебя, и Ярослава, и кого угодно.

— И я, и отец всегда были патриотами своей родины, — возразила Божена.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Нерич, теряя голову.

— Ничего, кроме правды, — ответила Божена. Она не хотела обострять разговор, это противоречило ее привычкам. — Кстати, Милаш, она оставила здесь какие-то деньги для тебя.

— Да, да… Я просил выручить меня на недолгий срок. У нее есть сбережения. А ты больше не можешь ходить в осеннем пальто.

Кровь прилила к лицу Божены, ее щеки, уши зарделись. Она почувствовала в груди удушье.

Сославшись на усталость, Божена легла на диван в первой комнате. Закинув руки за голову, она тупо смотрела в потолок. Ее охватило отчаяние. Ей казалось, что ее жизнь осмеяна, разбита, оскорблена и никто не подаст ей помощи.

Это началось вскоре после свадьбы, когда она переселилась на квартиру к Неричу. Только здесь, в совместной жизни, встречаясь с ним каждый час и всякую минуту, связанная его привычками, его распорядком жизни, она начинала узнавать человека таким, какой он есть на самом деле. Божене бросилась в глаза и удивила та тщательность, с какой муж ежедневно совершал свой утренний туалет. Он превращал его в какое-то смешное и жалкое священнодействие: не меньше получаса сидел или вертелся перед зеркалом, со всех сторон оглядывая свою персону, выливал ручейки одеколона на волосы, выискивал на лице каждую маленькую точечку, каждую морщинку, натирал и массировал кожу после бритья и смягчал ее горячими компрессами. Вначале все это смешило Божену, а потом ей стало неприятно.

Выбрав минуту, она сказала Неричу, что мужчине не к лицу все эти туалетные церемонии. Он ответил с неожиданной грубостью:

— Это вы, бабье, приучили нас к этому.

Кажется, именно с этого дня между ними установились сдержанные, прохладные отношения, которые в будущем не обещали ничего хорошего.

Каждый новый день приносил новые огорчения. Божена многое была способна простить любимому человеку, могла безропотно страдать, но она не могла простить притворства, обмана, оскорбительной невнимательности к себе. А все это стало всплывать на поверхность их семейной жизни. Искушенный большим, чем у Божены, житейским опытом, избалованный женщинами, Нерич, как это случалось с ним нередко, переоценил силу своего влияния. Он был уверен, что для счастья Божены достаточно уже одного того, что он ее муж и живет вместе с нею. Он и мысли не допускал, что может утратить ее. Конечно, он не любил ее, он был способен любить только себя самого, а поэтому считал обязанностью поддерживать видимость своих чувств к ней. Но Божена, человек чуткий и восприимчивый, сразу обнаружила фальшь в отношениях Нерича к ней. Она с ужасом убедилась, что нужна ему только как женщина, а не как любимый человек и друг. Она упорно ломала голову: что заставило Нерича связать свою жизнь с нею? Ведь он мог прекрасно обойтись без нее, как обходился до свадьбы и, вероятно, обходится и теперь. Ни разу он не показывался с ней в общественных местах, в кино, в театре, даже на улицах. Когда она просила его об этом, Нерич уклонялся от прямого ответа и всегда отделывался шуткой.

— На тебя будут засматриваться мужчины, а я ревнив и не хочу нарушать своего душевного покоя.

Потом Божена стала подозревать, что муж не откровенен с нею. Он куда-то уходит по ночам, у него есть какие-то дела вне службы и вне дома. На ее осторожные вопросы Нерич с раздражением отвечал:

— Могут же у меня, как у всякого мужчины, быть друзья? Я не ребенок! Меня знает добрая половина Праги. Уж не хочешь ли ты, чтобы я порвал с друзьями?

Нет, этого Божена не хотела, но она предпочла бы видеть его друзей в своем доме.

У Божены и мужа обнаружились разные вкусы. Они расходились в оценке людей. Это проявилось в первый же день после свадебного обеда. Оставшись с Боженой наедине, Нерич под впечатлением семейного праздника, испортившего его настроение, спросил:

— Откуда у тебя такие знакомые?

— Что, дорогой? Кого ты имеешь в виду?

— Ну, хотя бы этого шута Морганека. Что общего между ним и тобой?

Божена вспыхнула, обиделась.

— У нас очень много общего. Мы вместе работали в подполье. И Морганек не шут, а чудесный и мужественный человек. Дай бог, чтобы все чехи были такими, как Морганек.

— У тебя все люди чудесные. И Слива, и Морганек, и этот незадачливый Труска. Он такой же директор МТС, как я епископ. Ты очень неразборчиво подбираешь себе друзей. Это ошибка. Ты почему-то считаешь, что все твои поклонники — ведь ты молодая и интересная женщина — вместе с тем и твои друзья. Но ты глубоко ошибаешься, милая.

Божена еще больше обиделась.

— Я тебе в друзья никого не навязываю.

Размолвка в день, с которым у человека бывает связано так много радости и счастья, оставила глубокий и болезненный след в душе Божены. Уже тогда закралось сомнение — не обманулась ли она в своей любви?

А вслед за этим сомнением возникали все новые и новые… Ощущение непрочности их союза с каждым днем возрастало. Каждый из них жил своей, замкнутой жизнью. Постепенно исчезало то, что когда-то их сближало. Нерич не только не понимал, не ценил, но и разрушал ее душевный мир. Она не находила в муже никакого сочувствия своим интересам, никакого отклика. Оба они таили друг от друга все, что совершалось в их душах.