Это было в Праге - Георгий Брянцев

На работу Нерич шел сам не свой. Но прогулка на свежем воздухе принесла некоторое облегчение. В амбулатории он не заметил никаких перемен. На кушетке мирно отдыхал врач, дежуривший всю ночь. Кажется, все идет по заведенному порядку. Нерич твердо помнил слова Прэна: «Многое будет зависеть от вашего поведения. Надо взять себя в руки, и дело в шляпе. Не подавайте вида, что вы его узнали. Держитесь непринужденно и самоуверенно. Он для вас совершенно незнакомый человек. А если он попытается вам на что-нибудь намекнуть, сделайте удивленное лицо и скажите: „Вы, очевидно, ошиблись“. Пусть думает, что ошибся он, а не вы. Пусть у него болит голова, а не у вас. Не убедившись в том, что вы именно тот, за кого он вас принял, Пшибек ничего не предпримет. За это я ручаюсь. Поставьте себя на его место, и вы придете к такому же выводу. Нам нужно выиграть время».

«Прэн прав», — решил Нерич, приступая к своим обязанностям дежурного врача.

Когда в полдень, как и вчера, в кабинет вошел вальцовщик, Нерич уже не испытывал страха.

Пшибек остановился посреди комнаты, посмотрел на врача долгим взглядом и, так же как и в прошлый раз, сказал после паузы:

— Я пришел.

— Остриглись? — спросил Нерич.

Пшибек не ответил, а только снял шляпу, обнажив голую голову.

— Садитесь, — пригласил Нерич.

Когда Пшибек сел, Нерич подверг его новому осмотру. И странно: коснувшись руками заросших глубоких шрамов на голове пациента, Нерич опять испытал волнение. Предчувствие подсказывало ему, что сейчас Пшибек непременно заговорит о том, чего он так боится, непременно скажет, что узнал в нем того человека, который дважды в течение трех суток издевался над ним.

Но Пшибек, как и три года назад, безмолвствовал. Его молчание начало угнетать Нерича.

Когда Нерич окончил осмотр, Пшибек спросил:

— Ну, как мои дела?

— Пока ничего не могу сказать определенного, — с излишней поспешностью ответил Нерич. — Я отвезу вас сейчас в клинику, на консультацию к хирургу.

Он стал звонить заместителю директора, директору, заведующему гаражом и в конце концов добился легковой машины.

Пшибека он умышленно посадил рядом с шофером, дабы устранить всякую возможность разговора во время пути, сам провел его в приемную хирурга, переговорил с сестрой, а уходя, объяснил Пшибеку:

— Ждите, пока вас вызовут. Возможно, профессор назначит консилиум. Это еще лучше. Когда все окончится, позвоните мне, и я приеду за вами. Обязательно позвоните.

Все это Нерич произнес довольно громко, с таким расчетом, чтобы слышала сестра…

Возвращаясь на завод, Нерич по автомату соединился с Прэном и сказал ему всего два слова:

— Хирург ждет.

Прэн ответил:

— Отлично, — и повесил трубку.

Глаза двенадцатая

1

Прэн уже несколько раз набирал номер служебного телефона инженера Лишки, но никто на его вызовы не отвечал.

— Где его черт носит? — ругался Прэн.

Наконец в трубке послышался голос:

— Я вас слушаю.

— Кто это? — спросил Прэн.

— Инженер Лишка.

— Простите… я не туда попал. — И Прэн, довольный собой, положил трубку, чтобы через секунду снова ее снять. Теперь он набрал номер своей квартиры и предупредил Эльвиру: — Спускайся. Я сейчас подъеду.

— Ну, как? — спросила Эльвира.

— Он на службе.

Прежде чем остановиться в нужном месте, Прэн с полчаса кружил по улицам Праги, избегая привлекать к себе внимание. Потом выехал на Пржемышловку, убавил скорость и затормозил. Эльвира вышла из машины, а Прэн тотчас же уехал.

Жена инженера Лишки Роза открыла парадную дверь и, увидев гостью, всплеснула руками.

— Боже мой! — вскрикнула она. — Неужели это вы?

— Конечно, я, — рассмеялась гостья. — Ваша старая знакомая, Эльвира.

В комнате, куда ее ввели, царил полнейший беспорядок. Видимо, эта комната служила одновременно и столовой и гостиной. На круглом столе, покрытом не слишком чистой скатертью, была свалена немытая посуда, тарелки с остатками еды, какие-то свертки, газеты, бутылка с недопитым вином. На спинках стульев развешаны предметы женского туалета. На диване валялись подушка и помятая простыня. Подоконники были завалены детскими игрушками, заставлены флаконами из-под лекарств. В воздухе чувствовался неприятный запах лежалого, нечистого белья и женской косметики.

Хозяйка, с нечесаными волосами, растрепанная, в несвежем халате, не замечала, казалось, хаоса в квартире и нисколько не смутилась тем, что ее застали врасплох.

Она перебросила с дивана на кресло подушку и простыню, усадила Эльвиру и села рядом с ней, приводя в порядок свои взъерошенные волосы.

— Вот никак не ожидала! Откуда ты взялась? — Роза перешла на «ты» по старой памяти. — Сколько лет прошло с тех пор, как мы расстались? Как ты узнала мой адрес?

Эльвира, стараясь подавить чувство брезгливости, огляделась вокруг себя и, придав лицу веселое выражение, объяснила, что как-то на днях встретила Гоуску и он сказал ей, что Роза в Праге. Он же дал и адрес.

— Смотри! — удивилась Роза. — А я его не видела.

Эльвира сказала себе, что надо предупредить на всякий случай Гоуску.

— А где же твой старый дружок? — спросила она. — Ты с ним, надеюсь?

— Ой! — вздохнула Роза. — Тошно вспоминать. Я с ним порвала еще до войны. Он оказался отпетым негодяем. Он на каждом шагу меня обманывал. И я счастлива, что его засадили сейчас в тюрьму как коллаборациониста. Еще лучше, если бы его повесили.

Роза сильно изменилась, и к худшему. Чрезмерное злоупотребление косметикой испортило ее лицо. Она постарела, опустилась и, видно, совсем не следила за своей внешностью. Выслушав Розу, Эльвира сказала:

— А я почему-то решила, что ты замужем.

Она снова обвела глазами комнату.

— Конечно, замужем. У меня даже сын есть. Не знаю только, зачем он мне нужен.

Хоть Эльвира и не проявила интереса к ее супругу, Роза рассказала, что ее муж — инженер, по фамилии Лишка, коммунист. Роман у них начался в Словакии, где она жила на квартире у своей дальней родственницы по матери.

— И ты довольна жизнью? — поинтересовалась Эльвира.

— Будь она неладна, эта жизнь! — отмахнулась Роза. — Я погрязла в семейном болоте, как муха в сметане. Он вечно торчит на работе и видит в этом весь смысл существования. Его никуда не вытянешь, а когда я попыталась выезжать одна, он начал устраивать скандалы.

— Значит, он любит тебя?

— О да! Но что толку в этой любви? У нас на счету каждая медяшка. Я не привыкла так жить. Платье — это целая проблема, не говоря уже о других заботах. А ты, я вижу, не жалуешься?