Хоккенхаймская ведьма - Борис Конофальский

Кавалер сел пред ним на корточки и показал сначала секиру, а потом перстень:

— Ну, выбирай, рубить тебя или твой перстень тебе в пасть затолкать?

Купец молчал, глядел, как кавалер вертит перед его носом перстнем и дышал, словно бежал долго.

— Ясно, — произнёс Волков и схватил его пальцами за щёки, стал разжимать орт, явно намереваясь заснуть туда перстень.

— Да не надо, не надо, — вырывался и бился купчишка. Он извивался, отталкивал руку, закрывался, всячески отдаляя от себя драгоценность. — Не надо же, зачем же…

— Жри тварь, — свирепел кавалер, раздражусь от сопротивления купца. — Сыч, руки ему держи.

— Сейчас, экселенц, накормим гниду, — Сыч стал помогать Волкову, схватил Рольфуса за руки, и тот понял, что теперь уже конец его неминуем, и он взмолился.

— Господин, господин, пощадите.

Волков не отпустил его, не убрал перстня от лица, но дал ему шанс, спросил:

— Кто послал?

— Негоциант Аппель, звал меня к себе и сказал, что проводить вас надобно, зажились в городе, а по добру вы не уходите, говорил, что надобно вас поблагодарить, так чтобы другим неповадно было. Сказал найти двоих, кто поглупее, что бы делегация была, и взять у аптекаря Бределя капли, перстень каплями полить.

— Что за капли? — спросил Сыч.

— Не знаю, склянка синего стекла, велено было три капли внутрь кольца капнуть и дать просохнуть.

— Аптекарь так сказал? — не отставал Сыч.

— Да, аптекарь, и сказал, чтобы без перчаток перстня не брал.

— Аппель зачем с вами приходил? — спросил кавалер.

— Не знаю, боялся, что передумаю. Хотел убедиться, что мы к вам пошли, наверное. Я так думаю.

— Перстень тебе Аппель дал? — интересовался Сыч.

— Он.

— Денег тебе обещал? Сколько?

Тут купчишка разговор прекратил, отворачивался и сопел.

— Знаешь, что курфюрст делает с отравителями? — спросил кавалер.

Рольфус взглянул на него с негодованием:

— То не яд, до смерти травить вас нельзя было. То зелье для хвори. Чтобы вы захворали да домой убрались.

— Так Аппель сказал тебе?

— Нет, так аптекарь сказал.

— И что это за хворь? — спросил Волков.

— Не сказали мне. Не знаю.

— А где пузырёк от зелья? — сыч как всегда был внимателен к мелочам. — У тебя? Или, может, бросил?

— Бросил.

Волков выпустил его. И Сыч отпустил. Они отошли в сторону и тихо заговорили между собой, а купец немного ожил и стал прислушиваться, о нём ли говорят, хотел, подлец, знать, что с ним думают делать.

— Аппеля и аптекаря брать можно, — говорил Фриц Ламме кавалеру почти на ухо.

Но, как ни странно, Волков не поддержал его. Не согласился сразу. Сыч удивился про себя и продолжил:

— Купчина, Аппель может отбрехаться, откупиться, коли есть деньги и связи. А аптекарю куда деваться? Возьмём, прижмём — и всё скажет.

Волков кивнул головой, но вслух опять не одобрил план Сыча.

— Или не так думаете, экселенц? — спросил тот.

— Не так, — кавалер покрутил перед глазами драгоценный перстень. Смотрел, какой он великолепный, и произнёс. — Вообще никого брать не будем. Пока.

— Не будем? — удивился Сыч.

— И этих отпустим, — Волков кивнул на купчишку. — Всех.

Сыч не верил своим ушам, едва от удивления рта не раскрыл.

— Пусть идут, скажи им, а потом пойдёшь к Вацлаву и скажешь, что через три дня отъедем. Затихнуть нужно.

— А, — Сыч улыбнулся, — я-то уж подумал, что вы мудреть стали, думал, неужто, экселенц, вы отступить решили. А вы просто затихнуть хотите. А потом?

— Потом видно будет, — Волоков продолжал крутить перед носом перстень, — не могу я отсюда уйти. Слишком богат город, жадность моя солдатская не позволит мне уйти, не взяв тут хоть немного казны. Ведь и тебе деньжата не помешают, а Фриц Ламме?

— Уж не помешает серебро-то, — соглашался Сыч, — только вот, как бы шеи нам тут не посворачивали, экселенц.

— Вот для этого затихнем и ждать будем.

— А чего ждать?

— Ротмистра и его людей, а ещё разрешения бургомистра взять.

— Брюнхвальд придёт? — обрадовался Сыч.

— Письмо послал уже ему.

— Слава тебе Боже, — Сыч осенил себя знамением, — аж от сердца отлегло.

— Рано отлегло у тебя, — сухо сказал кавалер и крикнул, — Максимилиан, проси купцов прочь, поздно уже, засиделись, пусть домой идут. Ёган, неси воду и уксус, будем перстень дарёный мыть.