Хоккенхаймская ведьма - Борис Конофальский

Вдоль забора сидели люди, хоть и не жарко было на улице. Богомольцы-паломники, что таскаются вечно по святым местам, старухи, хворые, увечные, бабы с детьми. Кто-то молился, кто-то ел крохи последние из тряпицы, кто-то кутался в лохмотья и дремал на ветру. У ворот стояла пара дюжин, в надежде, что пустят до святой. Люди слушали какого-то болтуна-проповедника призывающего каяться. Волков слез с коня, Максимилиан и Сыч распихали перед ним людишек, давая ему возможность пройти к двери. Ёган был при лошадях, монах, его тоже взяли, вдруг ведьму взять удастся, остался в телеге. Сыч рукоятью ножа начал стучать в красивую, крепкую дверь.

— Отворяйте, — орал он.

В двери распахнулось малое окошко, такое малое, только чтобы лицо было видно, и из него заговорил мужичок:

— Чего вы? Матушка почивает, принимать и благословлять не будет сегодня. Ступайте.

— Отворяй, говорю, кавалер Фолькоф желают поглядеть на ваш приют и поговорить с вашей главной, — продолжал Сыч.

— Говорю же, почивает она, приходите к вечеру, — мужичок попытался закрыть окошко, да Волков засунул в него руку и схватил мужика за одежду:

— Отворяй, не нужна мне твоя матушка, — грубо сказал он, — отворяй, или через забор перелезем, и кости тебе поломаем.

— Не велено, — блеял мужик, пытаясь вырваться.

А рука у кавалера была слаба ещё, и порезана вся, не удержал он его. Мужичок вырвался и сказал с достоинством:

— Не балуй. Говорю, не велено, так идите с Богом.

Кавалер глянул на Сыча, кивнул головой: «Давай».

Сыч понял и сказал Максимилиану:

— Подсоби-ка.

— Чего вы удумали? — мужик через окошко пытался увидеть, что там делают эти люди.

— Сейчас-сейчас, — обещал ему Сыч, — сейчас узнаешь, что мы тут удумали, когда кости твои хрустеть будут.

— Открывай по-хорошему, последний раз прошу, — строго сказал кавалер.

И мужик вдруг согласился. Сказал:

— Открываю, супостаты вы.

Лязгнул засов, Максимилиан толкнул тяжёлую дверь, вошёл и грубо отпихнул мужика с прохода, за ним вошёл Сыч и поднёс мужику к носу кулак:

— Я тебе, — пообещал он.

— Да чего вы? — бубнил мужик.

— Кто таков? — грубо спросил Фриц Ламме. — А?

— Михель Кнофф я, — представился мужичок.

— Привратник?

— И привратник, и истопник, и дворник тут.

А Волков же шёл в дом, Максимилиан спешил за ним, они поднялись на пару ступеней, отворили дверь и вошли в большую залу. Тут был камин нетопленый с печкой, окна под потолком стеклёные, длинный, чистый, свежескоблёный стол. За ним две молодых женщины, в одинаковых платьях и чепцах лущили фасоль. Они с удивлением уставились на вошедших мужчин.

Привратник Михель Кнофф семенил за Волковым и говорил просяще:

— Господин, не надобно вам сюда, тут приют бабий, тут мужчинам недозволенно. Тут почитай монастырь.

Волков остановился, глянул на него и спросил:

— Кто тут старший?

— Так-то матушка, но она скорбна болезнью, а ей помогает благочестивая Анхен. Она тут все дела и ведёт.

— И где она? — спросил кавалер.

И тут что-то изменилось вокруг. Словно света больше стало, или тепла в прохладном зале прибавилось. Изменилось всё вокруг, словно солнце вышло и греет всех, и светит на всех. Всё другое стало. И услышал кавалер за своей спиной красивый женский голос: