Разоблачение - Дженнифер МакМахон

Если сейчас она не заполучит дневник, то другого случая может и не быть. Мэл, которая собиралась навестить ее после ланча, ожидала от Эммы, что дневник будет у нее. Так или иначе, она чувствовала, что почти всегда разочаровывает Мэл. Будет приятно для разнообразия что-то сделать правильно.

Вчера вечером Эмма сообщила подруге по телефону, что ее родители наконец увидели надпись на деревьях.

– И что они сказали? – поинтересовалась Мэл.

Эмма закусила губу.

– Они вроде как обалдели. Это выглядело жутковато. Они вели себя так, словно кто-то написал на деревьях «Приди, Сатана» или что-то в этом роде. Как будто что-то напугало их.

Наступила тишина. Эмма услышала, как Мэл пыхает самокруткой из обертки для жвачки. Ее комната находилась в полуподвальном помещении, и родители редко проверяли, чем она занимается. Кроме того, она постоянно жжет благовония, чтобы скрыть запах.

– Интересно, – наконец сказала Мэл.

– Как думаешь, что это значит?

– Думаю, это значит, что нам пора лучше изучить тот дневник.

– Но…

– Что такое? – перебила Мэл.

Это невежливо.

– Просто забери этот проклятый дневник, – сказала Мэл.

– Ну, ладно, – пробормотала Эмма себе под нос, положив руку на металлическую ручку сдвижной двери амбара. – Ты можешь это сделать.

Она глубоко вдохнула и открыла дверь.

В амбаре было темно и пахло сырым цементом, опилками и старой смазкой. Она осмотрелась и увидела, что ее отец закрыл окна черным пластиком, закрепив листы степлером. Зачем? Чтобы отгородиться от света? Чтобы другие люди не заглядывали внутрь?

Она подумала, не стоит ли включить свет, но отказалась от этой идеи. Если она услышит приближение своего отца, то сможет спрятаться. Может быть, забраться в каноэ или заползти под брезент.

Она несколько секунд подождала, пока глаза не привыкли в полутьме и зрачки не расширились после яркого утреннего света. Когда она смогла различить силуэты каноэ, полок с инструментами и сверлильного станка, то направилась вперед, скользя из стороны в сторону, словно она каталась на коньках в замедленном движении, и испытывая сходные ощущения. Коробка с инструментами находилась прямо перед ней, она уже различала ее форму.

За ее спиной раздался тихий фыркающий смешок.

– Дэннер? – спросила Эмма и повернулась. Дэннер нигде не было; она услышала какое-то шарканье, но не смогла определить, откуда оно донеслось.

– Почему? – спросила Дэннер.

– Что «почему»?

– Ты так и не задала себе этот вопрос, Эмма. Почему твои родители так испугались, когда увидели послание, написанное на деревьях? Почему твой отец все эти годы прятал дневник и фотографии? И почему здесь этот тип?

– Какой тип? – спросила Эмма.

– Ш-ш-ш! – предостерег бесплотный голос Дэннер в темноте. – Обернись вокруг.

Эмма повернулась к коробке с инструментами и услышала какой-то звук впереди и слева от себя. Дверь, ведущая в комнату ее отца, уже была открыта, и он стоял там как темный силуэт, наблюдающий за ней.

Включился свет, и она поняла, что ее застигли с поличным. Какая идиотка! Мэл убьет ее, когда узнает об этом.

Но когда она прищурилась в ярком свете лампочек, то увидела, что человек, который застиг ее врасплох, – вовсе не ее отец. Это был незнакомый мужчина в коричневых брюках и рубашке, застегнутой на все пуговицы, со стрижкой ежиком и странной кривоватой улыбкой. Она крепко зажмурилась в надежде, что он исчезнет после того, как она снова откроет глаза. Возможно, ее родители правы и у нее действительно слишком буйное воображение.

Но нет.

Когда она открыла вновь глаза, то увидела, что человек направился к ней. Эмма повернулась и сорвалась с места так быстро, что потеряла шлепанец. Она рывком распахнула дверь амбара, выбежала в сад и во все горло закричала:

– Папа! Папа!