Разоблачение - Дженнифер МакМахон

Поздней весной, через несколько дней после того, как Генри перебрался жить в амбар, огромная канадская сосна рухнула во дворе после грозы, промахнувшись мимо дома лишь на несколько футов.

Сам Генри еще мальчиком построил древесный домик между этой сосной и двумя менее высокими деревьями. Он воображал себя капитаном пиратского корабля и часами плавал по морям с подзорной трубой и криками «Эй, на палубе!» и «Право руля!». Он заставлял ходить по доске бесчисленных пиратов, предателей и прочих недоброжелателей.

Сто двенадцать лет. Генри посчитал годовые кольца. Белая канадская сосна пережила сто двенадцать весен и осеней. Были засухи, наводнения и жуткие метели, от которых ее ветви ломались и изгибались под собственным весом. Фермерский дом был построен в 1906 году, а дерево было еще старше. Оно видело строительство дома и наблюдало за течением жизни внутри его. Генри представлял связи этого дерева с теми, что стояли рядом с ним и были срублены при расчистке участка. Древесина пошла на строительство дома и амбара. Балки вытесывались вручную. А маленькое дерево наблюдало за людскими трудами на земле. Люди сажали злаки, выращивали лошадей, разводили сады. Бесчисленные деревья погибли, но это продолжало расти и процветать.

Тесс, Генри и Эмма стояли перед упавшим деревом после грозы.

– Нас могло раздавить заживо, – сказала Эмма, чье лицо исказилось от беспокойства, пока она переводила взгляд с одного дерева на другое, словно оценивая, какое из них может рухнуть в следующий раз.

Тесс обняла Эмму и поцеловала ее в макушку.

– Нет, милая. Нам ничего не угрожало.

– Это верно, – согласился Генри. – Дом старый, но прочный. Он построен как крепость.

Он прикинул расстояние от дерева до дома и крыши над спальней Эммы и вознес безмолвную молитву.

– Может быть, это знамение, – сказала Эмма.

Генри пожевал щеку изнутри. Тесс кивнула с легкой улыбкой.

– Думаю, да, Эмма. Я правда так думаю. Похоже, твоему отцу снова пора заняться творческой работой.

– Творческой работой? – спросил Генри, постукивая по массивному стволу носком ботинка.

– Скульптурой. Только посмотри, какой размер у этой штуки, и представь, что ты сможешь сделать!

Она была почти в восторге, и на один краткий миг он разделяет ее настроение и представляет разные возможности. Он наклонился, чтобы прикоснуться к стволу, и подумал, что дерево заговорит с ним, как случалось в былые дни.

После колледжа он не брал в руки инструменты, – вернее, после того лета вместе с «Сердобольными Разоблачителями», – и ему было известно, что Тесс разочаровалась в нем. Она годами упрашивала его заняться резьбой по дереву на любые темы. Несколько лет назад она купила ему набор для изготовления утиной приманки, включавший деревянную плашку, основные инструменты, набор красок и буклет с инструкциями. В результате должен был получиться раскрашенный деревянный селезень, который, по словам Тесс, отлично смотрелся бы на каминной полке.

Подарок был жалкой подачкой; это было все равно что подарить Пикассо альбом с раскрасками для детей. Еще один пример того, что Тесс совсем не понимала его. Если бы она довольствовалась картинками для пожилых туристов, приезжавших в Вермонт на автобусах и носивших сандалии с носками, то тем лучше для нее. Но он не собирался идти этим путем.

Так и не раскрытый набор отправился на полку в его мастерской. Очередной проект, который – они оба это понимали – отправится на ежегодную дворовую распродажу Тесс с табличкой «Совершенно новый! Даже не распечатанный!».

Несмотря на их, казалось бы, обреченный брак, этот подарок сильно уязвил его. Все же он был скульптором и художником, а не подрядчиком по окраске домов. Эта надежда вернулась к нему тогда, когда он стоял над рухнувшим деревом, по чудесной случайности упавшим в нескольких футах от его дома. Если бы он мог вернуться к тому Генри, которым он был когда-то, то Тесс предложила бы ему снова сойтись. И, наверное, он бы вернулся домой, снова стал играть роль защитника, чье присутствие уберегает от падения деревьев и любых других природных катастроф.

Это папино волшебство. Он заставляет все плохое уходить прочь.

Возможно, как сказала Эмма, это и впрямь было знамение.

Поэтому он неохотно пригласил ребят, работавших на него в красильной компании, чтобы они помогли оттащить пятнадцатифутовый отрезок толстого ствола в необжитую часть амбара, которую он превратил в мастерскую, где обрубок каждую ночь ожидал его прихода.

Генри начал с окорки. Он подсовывал лезвие топора под свободный край коры и тянул его на себя. Кора сходила липкими слоями, как омертвевшая кожа с солнечного ожога. Потом он нашел свои давно заброшенные инструменты для работы по дереву и принялся за дело. Или, по крайней мере, попробовал.

В первые несколько дней он расхаживал вокруг огромного дерева в ожидании вдохновения. Он рассматривал ствол под разными углами. Он думал о том, каким бледным и голым оно будет выглядеть без темной и грубой коры. Он лежал рядом с ним, садился на него, проводил руками по его поверхности и однажды нашел глубоко заросший ноготь, который он оставил в дереве десятилетия назад, пока строил древесный домик.

Эмма приходила в амбар посмотреть на великого скульптора за работой.

– Это все еще похоже на ствол дерева, папа, – говорила она и щурилась, словно что-то упустила.

– Такие вещи требуют времени, – отвечал он. – Здесь нельзя торопиться. Древесная структура направляет резец скульптора. Только дерево знает, чем оно хочет стать.

– Значит, ты ждешь, когда дерево заговорит с тобой? – поинтересовалась она.

– Точно, – кивнул Генри.

Эмма покачала головой.

– Тогда удачи тебе, – сказала она и вышла из амбара.

Спотыкаясь, Генри вышел из мастерской на рассвете и пошел на кухню в главном доме за кофе и завтраком вместе с Тесс и Эммой; подобие нормального положения вещей, к которому он уже успел привыкнуть, но находил довольно жалким. Он может изображать что угодно, но в конце концов все равно уйдет в амбар, чтобы побриться, принять душ и одеться как следует. Это неизбежно повторялось каждое утро. Тесс смотрела на него над кружкой с горячим французским кофе и спрашивала, как продвигается работа над скульптурой.

– Все отлично, – говорил он.

– Значит, дерево заговорило? – спросила Эмма однажды утром.

– Оно все время болтает, – ответил Генри. – Я и слова не могу вставить.

– Можно я приду посмотреть?