Разоблачение - Дженнифер МакМахон

В два часа ночи Эмма крепко спала, напившись какао. Генри пропадал бог знает где. Что за долгий и безумный день: встреча с Джулией в галерее, слова на деревьях, нож в гроте и недавний странный разговор с Эммой.

– Дэннер здесь? – спросила Тесс.

– Да. – Эмма сидела, положив локти на стол, и дула в кружку с горячим шоколадом. Она носила пижаму с Минни-Маус, подругой Микки-Мауса.

– Хорошо, – Тесс улыбнулась. – Я рада, что она решила присоединиться к нам.

Эмма пожевала губу, глядя на какао.

– Что-то не так, Эмма? – спросила Тесс.

Эмма озабоченно посмотрела на нее.

– Дэннер говорит, что ты ей на самом деле не нравишься.

Тесс внутренне ощетинилась. Она знала, что Дэннер недолюбливает ее, но никогда не слышала, чтобы Эмма признавалась в этом. С годами Тесс становилась жертвой бесчисленных выходок Дэннер. Ее мелкие пропажи – помада, солнечные очки, ключи от автомобиля – неизменно обнаруживались в спальне у Эммы. Были и другие проказы: Тесс садилась в свою машину и обнаруживала, что ее приемник настроен на какую-то христианскую радиостанцию, дворники включены, а обогреватель вывернут на максимум. Темное белье, отправленное в стирку, вдруг сопровождалось дозой отбеливателя. Когда Тесс подступала с вопросами к Эмме, та неизменно отвечала: «Это сделала Дэннер».

Тесс отпила какао из своей кружки.

– Она говорит, почему я ей не нравлюсь?

Эмма немного помолчала, сосредоточившись на своем напитке и как будто прислушиваясь к Дэннер, которая сидела напротив нее со своей пустой кружкой воображаемого какао со взбитыми сливками.

– Нет.

– Она знает, куда поехал твой отец? – она не могла поверить, что задает такие вопросы.

«Отлично, – сказала она себе. – Сначала ты разговариваешь с призраками, а теперь даешь воображаемой подруге твоей дочери кредит доверия. Что дальше? Прямой канал связи с Элвисом?»

Эмма покачала головой и провела пальцами по волосам, растрепанным после сна.

– Она знает, но не может сказать.

– Почему?

Эмма пожала плечами:

– Она говорит, что хочет загадать тебе загадку.

Тесс улыбнулась.

– Вот и хорошо. Тогда скажи, что я люблю загадки.

Безумный день, это точно. Но он еще не закончился.

Тесс взяла фонарик с металлическим корпусом, включила старую «радионяню» в комнате Эммы, положила приемное устройство в карман шортов и направилась в студию Генри. Когда она шла по дорожке перед домом, стали включаться прожекторы. Время для прогулки по тюремному двору.

Она зашла в его мастерскую, как преступница. Осторожно, на цыпочках, хотя и знала, что это глупо, – Генри уехал, а не спит в соседней комнате, – она подошла к старой коробке для инструментов. Ржавая задвижка легко открылась. Держа в зубах маленький фонарик и ощущая во рту резкий металлический привкус, Тесс подняла крышку и вынула верхний поддон с отвертками и гаечными ключами. Фотоснимки находились там, где она их видела раньше, а под ними, как она и думала, лежал дневник Сьюзи.

РАЗОБЛАЧЕНИЕ = СВОБОДА

Она пересмотрела фотографии. Сьюзи и Уинни на крыльце хижины. Тесс и Генри на пляже у озера. Все вместе вокруг оранжевого пикапа Генри.

Тесс взяла дневник и уселась на полу, держа фонарик во рту и пользуясь обеими руками для перелистывания страниц. Она решила начать читать с самого начала.

11 ноября, Секстон, последний курс

Вчера вечером, когда я смотрела, как горит мой деревянный человек, на меня снизошло откровение: истинное искусство заключается не в созидании, а в расчленении вещей. В разборке их на части, до самой сути. В том числе и при наблюдении за гибелью моего сгорающего е…ря. Когда я смотрела на огонь, то видела сон наяву. Я видела круг художников, небольшую группу посвященных, одетых в черное и всецело преданных делу разоблачения. Я поняла, что это будущее.

17 ноября, Секстон, последний курс

Думаю, я определила первую участницу. Я целыми днями наблюдала за ней и испытывала тайный восторг, поскольку она явно не ожидает того, что ей предстоит. Того, что она будет избрана для достижения великой цели, такой огромной, что все ее предыдущие дела и знания рассеются как дым над водой.

Готовься, Вэл Дельмарко.

Я втюрилась в эту девушку во время последнего семестра. Она поэтесса. Она, мать вашу, типа вся израненная жизнью. Все знают таких: избегают смотреть в глаза и все время как будто готовы удариться в слезы. Я ненавижу слабость во всех ее проявлениях, но я видела настоящую Вэл. Я знаю, что она мышка, которая прячет свою львицу внутри. Я знаю, потому что однажды вечером пришла в эту идиотскую кофейню и услышала, как она читает стихи. Она стояла с опущенной головой, и волосы лезли ей в глаза, но она утерла нос всему этому гребаному миру. Она показала мне кровь, душу и кости каждого живого и дышащего существа. Я никогда не чувствовала себя более живой, чем в тот вечер. Это было словно наркотик, словно влюбиться тысячу раз подряд. Вот что сделало со мной ее творчество. А теперь, когда я вижу ее в скульптурной студии, когда она делает свои маленькие коробочки с ассембляжами в стиле Корнелла^[10], мне хочется сунуть язык ей в ухо, впиться ногтями в ее спину и сделать ее моей, только моей. Я хочу пробудить в ней львицу и услышать, как она прорычит мое имя.

У нее есть этот идиотский бойфренд Спенсер, который обращается с ней как с шестилетней девочкой. Он обхаживает ее, снисходительно говорит с ней и ведет себя так, словно он – лучшее, что могло произойти с ней. Он мастерит огромные ветроловки на манер китайских колокольчиков, но называет их «голосами духов». Мне хочется блевать от него. Он должен уйти, и Уинни скоро убедится в этом.

25 ноября, Секстон, последний курс

Я выбрала еще двух членов группы.