Иррационариум. Толкование нереальности - Дмитрий Лукин

– Это всего лишь закат. У тебя за спиной солнце!

– Вы уверены? – Она наклонилась ко мне. – Уж больно здорово припекает! Присмотритесь внимательнее!

Она подвинулась еще ближе.

Теперь я чувствовал ее горячее дыхание на своем лице. Душа распахнута настежь – ни страха, ни похоти, ни любви, только боль и пустота. А на самом дне, глубоко-глубоко, ползают огненные змейки. Значит, еще не закончили, еще есть, чем поживиться.

Две слезинки медленно вытекли у нее из глаз…

– Это похоже на солнце?! – спросила она и отстранилась.

– Никогда так больше не делай! Особенно со мной!

Я заглушил двигатель и вынул ключ. Потом вытер слезы у нее на щеках.

– Будут о чем-то спрашивать – молчи. Никому ни слова. Говорить буду я. Поняла?

– Да. Что еще?

– Ничего не бойся. Воспринимай это как Замок Ужаса в Диснейленде. Не получится – вспомни какое-нибудь побережье: Канары, Сейшелы, Красное море, Майами – всё, что угодно.

Леночка грустно усмехнулась.

Пьяного батю в луже она вспомнит!

– Ялта, Сочи, нет? Что, совсем по нулям?

Она грустно кивнула.

– Тогда держись за мою руку и не отпускай! Сядем рядом, а не напротив. Теперь всё, на выход!

Нас никто не встречал, но золотой канделябр с тремя горящими свечами и столовое серебро украшали только один столик – в центре круглого зала. Метра два вокруг столика были освещены. Дальше все окутывала тьма.

Мы ждали недолго. Только Леночка освоилась в полумраке, к нам подошел официант, посмотрел мне в глаза, сказал «Мяу» и повернулся, чтобы уйти…

В этот миг Леночка выпустила мою руку, чтобы взять черную папку-меню. Официант сделал пару шагов, развернулся и зашипел. Волосы на его голове стали дыбом, глаза загорелись зелеными пятачками, зрачки вытянулись вертикально, лицо стало покрываться шерстью, на пальцах выросли когти… Он оскалил трехдюймовые клыки и присел для прыжка. Мой меч уперся ему в горло. Котяра передумал прыгать, снова заделался человеком, жалобно мяукнул и убежал.

– Что-то паленым запахло, – сказала Леночка, не отрываясь от меню. – Вы чувствуете?

– Ерунда, не обращай внимания.

Леночка отложила папку, наклонилась ко мне и проговорила отстраненно, почти не размыкая губ:

– Здесь все очень дорого.

– Зато готовят вкусно, – ответил я.

Вообще-то деньгами здесь никто не расплачивался. Случайные люди сюда не попадали, а для своих всё бесплатно. Угощайтесь на здоровье! Цены в меню – часть стилизации. Но Леночке об этом знать не обязательно. Пусть поест. Запишем на мой счет. Для полноты стилизации.

– Вы что-нибудь выбрали? – прошептала Леночка.

– Да, я уже все заказал. И тебе тоже. Минут через пять принесут салат, потом первое и второе. Чтобы всё съела! Тебе нужно набраться сил.

– А что на второе? – спросила она с любопытством голодной бедности.

– Стейк из австралийской мраморной говядины, – ответил я, страшно прищурившись.

Леночка уже приоткрыла рот, но тут же глотнула воздух и продемонстрировала мне японскую улыбку. Сама нащупала мою ладонь и сжала ее изо всех сил. Улыбка сразу же куда-то подевалась.

Я думал, после небольшого инцидента со спецэффектами нас будет обслуживать другой официант, но нет, два салата из морских деликатесов притащил все тот же парнишка, только теперь – с пластырем на горле. Мурчит, ластится – прощения просит. Ну и повадки! Так и норовил потереться об меня бочком. Убежал только после того, как я сказал: «Брысь!»

Леночка дождалась, когда он растворится во тьме, и тут же перекрестила свой салат. Подумала секунду и быстренько, украдкой, перекрестила еще и мою тарелку. Заодно, надо полагать. После этого она старалась на меня не смотреть. Перепугалась жутко. Руки дрожат. Губы тоже. Набросилась на кальмаров с креветками, и давай их сосредоточенно уплетать за обе щеки. Едва успевала прожевывать.

– Приятного аппетита, Леночка.

– Угу… Пасибо… Ам… Уф-ф…

Смотрит в тарелку и чавкает на весь зал. Да еще причмокивает. Я не стал ее отвлекать. Пусть. Может быть, успокоится.

Не успокоилась. Краской начала заливаться. Мордочка покраснела.

Сейчас подавится…

– Как насчет алкоголя? – тихонько спросил я.

Леночка стала жевать медленнее, сглотнула, потом еще раз и еще.

– А вы что посоветуете? Надо?

Я кивнул.

– Вино? Красное?

– Водка. Белая. Мягкая. Холодная. Две по пятьдесят.

– А вы?

– Воздержусь. Нужды нет.

– Только меня хотите… ик!.. успокоить?

Я снова кивнул.

– Хорошо! Выпью! – Она махнула рукой. – Пусть будет по-вашему!

Водку еще не принесли, а чавкать Леночка уже перестала. Вспомнила о манерах и снова превратилась в культурную, воспитанную девочку, за которой нужен глаз да глаз. Чудо в перьях!

Мы почти допили чай…

Леночка любовалась распустившейся хризантемой в стеклянном заварнике, когда свечи затрещали, «зафыркали», и «заплакали» черными «слезами».

Я выбрал в телефоне самую яркую подсветку и положил его на стол экраном вверх.

Ш-ш-ш-ш-ш-шшшш… Легкое колебание воздуха – и свечи погасли. Телефон продолжал светить, но Леночка икнула.

Я прошептал ей на ушко:

– Не бойся, так и должно быть. Добро пожаловать в театр теней!

Леночкина ладонь вспотела и могла выскользнуть. Это будет совсем некстати. Я сжал ее запястье. Так надежнее.

Перед нашим столиком нарисовалась абсолютно черная фигура. Непонятно было: пошатывается она или расплывается.

– Присаживайся, – сказал я. – Прости, что разбудил. Давай словами. Пусть слышит.

– Ш-ш-ш-шутник! – ответила тьма голосом ожившей мумии и довольно заскрипела, усаживаясь в кресло напротив.

От этого смеха кожа у Леночки покрылась мурашками.

Наконец мой друг успокоился и произнес:

– Рад встреч-ч-че. Ис-с-свини за перс-с-сонал. Проблемы с-с-с кадрами, с-с-сам понимаеш-ш-шь.

– Леночка, познакомься с величайшим финансистом всех времен.

Черная фигура встала и скромно отрекомендовалась:

– Вс-с-сего лиш-ш-ш-шь бледная тень Великого Мас-с-стера, прос-с-стите с-са каламбур! Вс-с-сего лиш-ш-ш-шь бледная тень… – И снова скрип, как железом по стеклу. Сам пошутил, сам посмеялся. Никто не умер. Шутка удалась.

«Тень» опустилась в кресло.

– Как жизнь? – спросил я.