Монстролог. Дневники смерти (сборник) - Рик Янси

– Мне казалось, ты сам видел то, что было в коробке.

Я улыбнулся.

– На данной стадии развития между Т. Церрехоненсисом и обыкновенным удавом нет существенного различия. По крайней мере, так вы мне говорили. Так вы и решили задачку: как съесть пирожок и одновременно сохранить его. Кто из монстрологов посмел бы противоречить утверждению первого среди равных, великого Пеллинора Уортропа? А главное, это была все-таки не совсем подделка. Тварь-то ведь, как-никак, была настоящая.

– Хм-м. А разве не более велика вероятность того, что Компетелло по собственной инициативе послал мне подделку? Что это он принес в жертву какое-то несчастное животное ради того, чтобы спокойно продолжать поиски, не опасаясь вмешательства какого-нибудь не в меру любопытного ученого?

Будь у меня достаточно сил, я бы вскочил с кровати и удушил его прямо тогда. Подумать только, какое высокомерие!

– Это были вы! – крикнул я. – Это с самого начала были вы! Вы – или кто-то по вашей просьбе – наняли посредника, чтобы тот приехал с яйцом в Нью-Джерусалем. Это вы наняли у Пяти Углов^[170] последних подонков, чтобы они «выкрали» у вас экземпляр, и вы же подписали людей Компетелло на то, чтобы они стали свидетелями так называемого преступления! Вы пошли на Элизабет-стрит не за тем, чтобы просить его помочь вам найти пропажу – вы же ничего не потеряли! Вы пошли, чтобы убедиться – он сдержит вторую часть обещания. Но там вас, на беду, схватили и держали в заложниках до тех пор, пока я не просунул свою тупую башку в дверь и не испортил ваш блистательный план!

Он долго молчал. А я устал, сбил дыхание, и у меня кончилось терпение. И он еще говорит, что это я его предал!

– Что ж, – произнес он наконец. – Все это довольно любопытно, Уилл Генри. Но совершенно смехотворно.

– Где он, доктор Уортроп? В Монстрариуме? Скорее всего. Надежнее места не сыскать, по крайней мере, если вы в городе. А пока суть да дело, вы подготовите ему другое, постоянное жилье.

– Твоя теория по-своему занятна, но не выдерживает никакой критики. Как ты помнишь, мне выстрелили в ногу во время похищения. С какой бы стати моему сообщнику стрелять в меня?

– Точно! – воскликнул я. – Спасибо, сэр, что напомнили! Я еще тогда должен был понять – а вы поняли это с самого начала – Пеллинор Уортроп не тот человек, который легко выпустит из рук то, что ему дорого. «Отдай его!» – Я засмеялся. – Вы и правда хотели, чтобы я отдал его им – ведь вы для того их и наняли!

– Хватит! – рявкнул он, вскочил и бросился ко мне. – Ставить под сомнение мою честь – это одно, сэр, но сомневаться в моем уме – это уже совсем другое! Полагаю, вам становится легче, когда вы перекладываете на меня ответственность за пролитую вами кровь, умываете, так сказать, руки. Это вы проникли в ту ночь в Монстрариум вместе с Лили Бейтс! Это вы хладнокровно застрелили двоих из-за пустяковой суммы в десять тысяч долларов! Это вы стали причиной смерти моего старого и единственного друга! Это вы в стремлении к ложно понятой справедливости застрелили короля преступного мира, развязав тем самым войну! – Он протяжно, судорожно вздохнул. Его голос перешел почти на шепот. – И это ты принес на алтарь своего эгоизма…

Монстролог отвернулся, не договорив. Видно, решил приберечь концовку до другого раза.

– Посмотри, что ты наделал, – прошептал он уже у дверей. – Ты снова меня расстроил, и в самое неподходящее время. Завтра мне председательствовать на открытии, а я так устал, так измотан – просто слов нет. Когда мы вернемся в Нью-Джерусалем…

– Я не поеду в Нью-Джерусалем! – крикнул я ему. Он поднял руку, но тут же уронил ее снова: жест смирения.

– Как пожелаешь, – сказал он. В его голосе не было ничего: ни гнева, ни печали, никаких сентиментальных глупостей. – Это был последний раз, когда я спас тебя от тебя самого.

Глава вторая

Он вышел и закрыл за собой дверь. Скрип половиц под его ногами стих. Он пошел не к себе; это я понял. Может, вернулся в гостиную – посидеть, подумать в темноте, в своей естественной среде обитания. А у меня внутри все кипело; я забыл и про головокружение, и про тошноту. Я не думал, что я прав; я знал это точно. Он солгал мне, он, всегда называвший ложь худшим видом глупости. Более того: он исказил факты, чтобы оправдать опасность, которой подвергалась тогда Лили, и бойню, которая последовала потом. Если бы я с самого начала знал правду, Компетелло и его люди были бы сейчас живы, фон Хельрунг тоже. Его обман – вот что было чудовищно, а не то, что натворил я. Нет, даже не это, – в конце концов, вся нагроможденная им ложь была лишь порождением его ни с чем не сравнимого эгоизма и всегдашней готовности ставить чудовищ выше людей. О том, что он тщеславен, надменен и лишен нормальных человеческих чувств, я знал всегда. Но я не подозревал, что он до такой степени порочен.

Половицы опять заскрипели. Он ушел к себе. Прошла минута, пять минут. И вот скрип раздался снова, но теперь тихий, осторожный, как будто он крадучись выходил в коридор. Я сбросил одеяло и пошел к шифоньеру поискать какой-нибудь одежды. Комната кружилась; я едва не потерял равновесие. Сказались несколько дней без пищи.

Я знал, куда он направляется – или думал, что знаю. А если он идет не туда, то туда пойду я. Я не сомневался, что раскрыл его тайник. Я найду его, отрублю его мерзкую башку и засуну в его лживую пасть.

Единственное, чего я не понимал, это почему он не сознался во всем. Какая теперь разница?

– Мерзавец, – бормотал я. – Злобный негодяй!

Ночь выдалась морозная. В спешке я забыл надеть пальто. Сунув руки в карманы брюк и подняв плечи, я шел вперед, городские огни у меня над головой затмевали звезды. Перед глазами у меня плыло, мысли разбегались. В Нью-Йорке улицы никогда не бывают пустынны, даже ночью. Вот и мне попадались навстречу мусорщики в белых халатах; компании подвыпивших моряков, которые слонялись в поисках открытого бара; карманники, следовавшие за ними по пятам; шлюхи, которые поджидали их, подпирая углы; страдающие бессонницей бездомные, которые копошились в мусорных баках; полицейский, обходящий свой участок.

Темные дома скрывали горизонт; край мира был отсюда не виден. Моя жертва ждала меня впереди, невидимая, как горизонт, который она охраняла: в Египте, как я уже говорил, его звали Михос, и его священной задачей было удержать меня от падения с края диска.

В здание Общества я вошел через боковую дверь, которой мы с Лили воспользовались в день бала. Черный смокинг, фиолетовое платье, локоны цвета воронова крыла, и вот ее нет, она снова в Англии, да и кому какое дело? Черт с ней. Однако чего-то не хватает. Раньше оно было, а теперь исчезло. Нет, Лили. Все на месте. Я весь здесь. Я цел. Я – человек, эволюционирующий в микрокосм. Кокон лопается, амниотическая жидкость сочится из трещины, открывается янтарный глаз и, не мигая, смотрит на мир без теней.