Монстролог. Дневники смерти (сборник) - Рик Янси

Сентябрь, 2009

Чтица была бывшей учительницей английского в средней школе, а ее мать жила в приюте с 2001 года. С тех пор чтица в течение пяти лет раз в неделю полчаса ехала из Алачуа в Гейнсвилль, чтобы навестить свою мать. В хорошую погоду они сидели в том же мощеном дворе между двумя жилыми зданиями, где теперь она сидела со мной. Посередине двора журчал фонтан, с трех сторон окруженный столиками в стиле бистро – крашенными и перекрашенными, чтобы устоять в тропическом климате Флориды. Даже сейчас, в конце сентября, воздух казался густым от влажности, и температура была под сорок – и это в тени.

Ее мать скончалась в 2006 году, но чтица все равно по доброй воле каждую неделю приезжала, чтобы читать обитателям приюта, у которых не было семьи или которых редко – если вообще – навещали. Директор приюта назвал мне ее имя и дал номер ее телефона. Нет, сказал он мне, насколько ему известно, человек, который называл себя Уильям Джеймс Генри, не общался близко ни с кем из других постояльцев. Единственным его посетителем была эта самая волонтерка, которая сейчас сидела напротив меня, потягивая из высокого стакана чай со льдом, в котором не оставалось никакого льда. Возможно, она мне поможет, сказал директор.

– Ничем не могу вам помочь, – сказала мне сейчас чтица.

– Он никогда ничего не говорил? – спросил я.

– Он называл только свое имя и год рождения.

– Тысяча восемьсот семьдесят шестой.

Она кивнула.

– Я подшучивала над ним. Я говорила, да ладно вам, Уильям, вы не могли родиться в этом году. Он кивал, а потом снова это повторял.

– Что он делал, когда вы ему читали?

– Смотрел в никуда. Иногда засыпал.

– У вас когда-нибудь создавалось впечатление, что он слушал?

– Не в этом было дело, – сказала мне она.

– А в чем же?

– Общение. У него никого не было. Только по вторникам в два часа у него была я.

Она потягивала чай. Фонтан журчал. С одного края бассейна вода вытекала и выплескивалась на булыжник. Фонтан был установлен на мягком песчаном грунте, и его немного перекосило. На другой стороне двора за столиком сидели двое постояльцев, мужчина и женщина. Они держались за руки и смотрели – или казалось, что смотрели, – как играл свет в струях фонтана. Она кивнула в их сторону.

– Одно время у него была и она.

– Была она? А кто она?

– Ее зовут Лиллиан. Она была подругой Уильяма.

– Его подругой?

– Не только его. С тех пор как я здесь бываю, она поменяла примерно двенадцать друзей. – Чтица коротко рассмеялась. – У нее, бедняжки, болезнь Альцгеймера. Она ходит от мужика к мужику, липнет к ним по несколько недель, а потом теряет интерес и подбирает кого-то другого. Персонал называет ее сердцеедкой. Некоторые постояльцы очень переживают, когда она их бросает и уходит к другому.

– А Уильям переживал?

Она покачала головой.

– Трудно сказать. Уильям был… – Она подыскивала слова. – Иногда казалось, что он был аутистом. Не полное помешательство, но что-то такое, от чего он страдал всю жизнь.

– Он не был аутистом.

Она отвела взгляд от Лиллиан и ее компаньона и изучающе посмотрела на меня, подняв брови.

– Да?

– Когда он умер, у него под кроватью нашли старые блокноты. Что-то вроде дневников или мемуаров, которые он написал еще до того, как попал сюда.

– Правда? Тогда вы знаете о нем больше, чем я.

– Я знаю, что он написал о себе, но я не знаю ничего о нем, – осторожно сказал я. – Я прочитал только первые три дневника, и это… очень отвлеченные вещи.

Я чувствовал себя неуютно под ее взглядом. Я повернулся в кресле и посмотрел через двор на Лиллиан.

– Она бы его вспомнила? – поинтересовался я вслух.

– Сомневаюсь.

– Думаю, стоит спросить, – сказал я без большого энтузиазма.

– Они сидели часами, – заметила чтица. – Не разговаривали. Просто держались за руки и смотрели в никуда. Это было мило, если только не думать о неизбежном.

– О неизбежном? – Я решил, что она говорит о смерти.

– О том, что она уже положила глаз на следующего. Видите того, с кем она сейчас сидит? Его зовут Кеннет, и она с ним уже около месяца. По-моему, их хватит еще на неделю, и бедняга Кеннет снова окажется в одиночестве.

– Как Уилл это воспринял – то, что она его бросила?

Чтица пожала плечами.

– Я не заметила, чтобы он как-то переживал.

Я еще с минуту наблюдал за Лиллиан и ее кавалером.

– Но это еще не значит, что он не переживал, – сказал я.

– Нет, – согласилась она, – не значит.

В тот же день я повидался с лечащим врачом Уилла Генри, человеком, который объявил о его смерти ночью 14 июня 2007 года. Он наблюдал Уилла все время, пока тот находился в приюте.

– Знаете, – сказал он с игривой искоркой в глазах, – он уверял, что родился в тысяча восемьсот семьдесят шестом году.

– Я слышал об этом, – сказал я. – Как, по-вашему, сколько лет ему было на самом деле?

– Трудно сказать. За девяносто, может, ближе к ста. И для своего возраста он был в прекрасной форме.

– Если не считать слабоумия.

– Ну, если вы живете достаточно долго, то слабоумие неизбежно.

– От чего он умер?

– От старости.

– Инфаркт? Инсульт?

– Скорее всего, одно из двух. Без вскрытия трудно определить. Но результаты его последнего обследования были просто замечательными.

– Вы когда-нибудь находили… Было ли какое-то проявление… Может, что-то странное с его… Скажите, вы когда-нибудь брали у него анализ крови?