Большая книга ужасов-10 - Мария Некрасова

Я спросил:

– Какая ночью будет погода?

– Конфетный дождь, – рассердился Дупло. – Ты слушаешь или нет?!

Вообще-то нет, я его, конечно, не слушал, и мне странно было, что он в этом сомневается.

– Так вот, если всмотреться в выгребную яму, перед тобой откроется вся суть мироздания. Вся его глубина, и темнота, и блеск, и философская наполненность...

Насчет философской наполненности – это он, пожалуй, загнул. То, чем наполнена выгребная яма, на философию, может, и тянет (у нас в школе в этом полугодии философия была – такая муть, я вам скажу!), но с большим трудом. Скажем так: я бы скорее согласился глубоко изучать философию, чем выгребную яму.

– А ваш этот... – доктор Дупло сделал напряженную паузу, – ву-ни-таз... это что такое? Одна белая пустота – с ума сойти можно! Пустота мысли, пустота сущности, попсовая чистота, нелепая в этом сложном мире. Зачем? К чему? Кому это надо?!

Странные вопросы. Я бы ему объяснил, для чего на свете существует унитаз, так ведь и сам, небось, знает.

Я снова попробовал перевести разговор:

– Я сегодня подвернул ногу...

– Врешь! Так вот, глубина выгребной ямы...

– Какие оценки я получу в этом полугодии?

– Двойки, если не будешь меня слушать!

А это он сам врет. Полугодие уже заканчивается, и у меня в дневнике всего-то пара трояков, а двойками не пахнет.

– Почему небо голубое?

– Так угодно Зевсу.

– Почему Геннадий почесал ухо?

– Потому что он осел!

Геннадий странно икнул, обиженно посмотрел на доктора и зло – на меня и принялся чесать ухо с вдвое большим усердием. Это как раз понятно, потому что ухо само по себе стало вдвое больше... втрое... вчетверо... Оно посерело, покрылось мелкими серебристыми волосками и снаружи, и внутри. Промеж ушей выросла смешная седая челка «ежиком».

– Ик-а... – выдал Геннадий, опустился на четвереньки перед доктором, повернулся ко мне, цокая копытцами, и улыбнулся во все ослиные резцы. Последним вырос хвост – одним решительным вылетом, с треском проделав солидную дырищу в штанах. Геннадий удивленно повернулся посмотреть, что же это такое было, и запутался в брюках. У осла ноги все-таки покороче, чем у людей, и хирург быстренько наступил на собственные штанины, не удержался и сел на хвост, как собака.

– Ик-а! – зло скрипнул он, уставившись на меня.

М-да... Кто же знал, что докторовы глупости сбываются так избирательно? Закономерности я, кстати, не понял, надо будет посмотреть ночью: пойдет конфетный дождь или как?

– Ну и что ты наделал! – напал на меня доктор-мумия. – Кто теперь будет мне помогать? Федор один не справится. – Он кивнул на второго хирурга, который осторожно жался к двери.

– Ик-а! – произнес Геннадий и попытался встать.

– Я знаю, что ты меня не бросишь, – умилился доктор, – но с копытами много не наоперируешь.

– Ик-а! – возразил осел.

– Хорошо-хорошо. Держите этого, пора снова червей выжигать.

– Мне нужно позвонить домой, – спохватился я, – сказать, что меня оставили в больнице.

– Не нужно, – возразил Дупло, доставая щепку. – Все мои пациенты уходят здоровыми в тот же день, что и пришли.

– Но я...

– И ты будешь дома в тот же день, что и ушел к врачу. Независимо от того, сколько ты здесь проведешь. Держите его, ребята!

Осел Геннадий, путаясь в штанах, подскочил, обхватил меня ногами-руками с копытами за плечи и повис. Тяжелый, скотина! Федор держал меня за руки.

– Не бойся, – подмигнул доктор-мумия, – второй раз уже не больно. – Он поджег щепку. – А дома ты будешь вовремя.

М-да... Значит, «в тот же день, что и ушел к врачу, независимо от того, сколько ты здесь проведешь»? Забавные игры со временем здесь творятся! Интересно, а давно ли здесь мои сопалатники?