Ловец снов - Стивен Кинг

— Джоунси.

Молчание. Но Джоунси прислушивался. В этом мистер Грей былуверен.

— Нет никакой необходимости так страдать, Джоунси.Постарайся увидеть нас в истинном свете: как спасителей, а не захватчиков.

Мистер Грей прикинул, сколько ящиков на складе. Длясущества, не наделенного способностью много думать, Джоунси обладает невероятнойемкостью памяти. Вопрос, который стоит отложить назавтра: почему букашки состоль ограниченными мыслительными возможностями обладают такой невероятнойспособностью поиска и возврата информации? Связано ли это с их непомернораздутой эмоциональной конституцией? Все эти эмоции нарушают равновесие.Тревожат. Особенно эмоции Джоунси. Всегда тут. Всегда рядом. И в такомколичестве!

— Война… голод… этнические чистки… убийства ради мира…истребление язычников во имя Иисуса… гомосексуалистов избили до смерти…бактерии в пробирках, пробирки на крылатых ракетах, нацеленных на все городамира… брось, Джоунси, подумаешь, что такое маленький байрум между друзьями посравнению с сибирской язвой четвертого вида? Член Иисусов, да через пятьдесятлет вы все и без того будете мертвы. И это прекрасно! Лучше расслабься инаслаждайся.

— Ты заставил этого парня вонзить себе в глаз ручку.

Ворчливо и неохотно, но все же лучше, чем ничего. Ветерсорвался с цепи, пикап занесло, и мистер Грей завертелся вместе с ним, отчаянноцепляясь за руль руками Джоунси. Видимость была почти нулевой, пришлосьсбросить скорость до двадцати миль в час, и, вероятно, лучше всего остановитьсяи переждать немного, но это — когда он выберется из капкана Курца. Ну а покаможно скоротать время за болтовней с хозяином. Сомнительно, что удастсявыманить Джоунси из комнаты, но отчего бы не потолковать по душам?

— Пришлось, приятель. Мне понадобился грузовик. Я последнийиз всех.

— И никогда не проигрываешь.

— Верно, — согласился мистер Грей.

— Но в такую ситуацию еще не попадал, так ведь? Никогда несталкивался с невозможностью добраться до кого-то.

Кажется, Джоунси над ним издевается? Мистер Грей ощутилвспышку гнева. И тут Джоунси сказал то, о чем мистер Грей уже думал.

— Может, тебе стоило убить меня в больнице. Или это былвсего лишь сон?

Мистер Грей, не совсем понимая, что такое сон, не потрудилсяответить. Он и без того медленно накалялся яростью. Еще бы! Получить на рукимятежника, забаррикадировавшегося в том, что к этому моменту должно было статьразумом мистера Грея, и только мистера Грея. Прежде всего он терпеть не могдумать о себе как о «мистере Грее», он вовсе не представлял себя подобнымсозданием, частью разума которого успел стать. Мало того, ему даже не нравилосьопределять себя словом «он», поскольку мистер Грей был двуполым и одновременнобесполым. Однако отныне «он» и «мистер Грей» неотделимы от него, и так будет,пока сердцевина сущности Джоунси останется незавоеванной. И тут ужасная мысльпоразила мистера Грея: что, если его представления о себе и окружающем миребессмысленны? Он ненавидел сложившуюся ситуацию.

— Кто такой Даддитс, Джоунси? Нет ответа.

— Кто такой Ричи? Почему он был дерьмом? Почему ты убил его?

— Мы не убивали!

Легкая дрожь в мысленном голосе. Ага, выстрел попал в цель.И еще кое-что интересное: мистер Грей сказал «ты», а Джоунси ответил «мы».

— Почему же, убил. Или думаешь, что убил.

— Это ложь.

— Как глупо все отрицать, ведь передо мной твои жевоспоминания. Вот они, в одной из этих коробок. В ней снег. Снег и мокасин.Коричневая замша. Выйди и посмотри сам.

На какое-то головокружительное мгновение он и впрямьвообразил, что Джоунси поддастся на уговоры. В этом случае мистер Грейнемедленно утащил бы его обратно в больницу, и Джоунси мог бы наблюдать своюсмерть по телевизору. Хеппи-энд того фильма, что они смотрели вместе. А потом…потом никакого мистера Грея. Только то, что Джоунси представлял себе облаком.

Мистер Грей алчно уставился на дверную ручку, мысленнопосылая ей приказ повернуться. Она осталась неподвижной.

— Выходи!

Ничего.

— Убил Ричи, трус! Ты и твои дружки. Вы… заснили его досмерти!

И хотя мистер Грей понятия не имел, что такое сны и уж темболее — «заснить», все же знал, что говорит правду. Или то, что, по убеждениямДжоунси, было правдой.

Ничего.

— Выходи! Выходи и… — Он лихорадочно перебирал воспоминанияДжоунси. Многие хранились в коробках с надписью ФИЛЬМЫ, похоже, именно ихДжоунси любил больше всего на свете, и мистер Грей выбрал фразу, которуюпосчитал наиболее действенной: — Выходи и сразись, как мужчина!

Ничего.

Ах ты, ублюдок, подумал мистер Грей, снова забросив удочку всоблазнительное озеро эмоций хозяина. Сукин сын! Упрямая задница! Поцелуй меняв тухес, упрямая задница!

Еще в те дни, когда Джоунси был Джоунси, то есть самимсобой, он часто выражал гнев ударом кулака обо что-нибудь твердое. Мистер Грейтак и поступил, приложив кулак Джоунси к центру рулевого колеса, достаточносильно, чтобы нажать на клаксон.

— Расскажи! Не о Ричи, не о Даддитсе, о себе! Что-тоотличает тебя от остальных! Я хочу знать, что именно!

Нет ответа.

— Это в крибе, верно?

По-прежнему нет ответа, но на этот раз мистер Грей расслышалшарканье ног и что-то похожее на громкий вздох. И улыбнулся губами Джоунси.

— Поговори со мной, Джоунси, — поиграем, время проведем. Кембыл Ричи, кроме того, что считался Номером Девятнадцатым? Почему вы злились нанего? Потому что он был «Тигром»? «Тигры Дерри»? Кто они? И кто такой Даддитс?

Ничего.

Грузовик медленнее, чем прежде, крался сквозь бурю. Свет фарпочти не пробивал плотной белой пелены. Голос мистера Грея звучал тихо,убаюкивающе.

— Знаешь, ты не заметил одну коробку с Даддитсом, приятель.Внутри еще одна, желтая. Со Скуби Ду. Что такое Скуби Ду? Это же не настоящиелюди, верно? Из кино? Телевидения? Хочешь коробку? Выходи. Выходи, Джоунси, и яотдам тебе коробку.

Мистер Грей снял ногу с педали газа и позволил грузовикупокатиться влево, по высоким сугробам. Что-то происходило здесь, и он хотелполностью сосредоточиться на этом «что-то». Силой Джоунси не выманить, но сила— не единственный способ выиграть сражение или войну.

Грузовик замер у самых оградительных столбиков, посредибушующей метели. Мистер Грей закрыл глаза и немедленно очутился в яркоосвещенном складе воспоминаний Джоунси. За спиной высились мили и милиштабелей, уходящих вдаль под люминесцентными лампами. Перед ним была закрытаядверь, грязная и обшарпанная, но по какой-то причине очень-очень крепкая.Мистер Грей уперся в нее трехпалыми руками и снова заговорил — настоятельно,негромко, задушевно: