Ловец снов - Стивен Кинг

— Кто такой Даддитс? Почему ты звал его, после того как убилРичи? Впусти меня, нам нужно поговорить. Почему ты забрал коробки ДЕРРИ? Это неважно, у меня и так есть все необходимое. Впусти меня, Джоунси, лучше сейчас,чем позже.

Похоже, это сработает. Он видел пустые глаза Джоунси, егоруку, протянувшуюся к ручке и засову.

— Мы всегда выигрываем, — сказал мистер Грей. Он сел заруль, закрыл глаза Джоунси, и где-то в другой вселенной завыл ветер и грузовиккачнулся на рессорах. — Открой дверь, Джоунси, открой сейчас.

Молчание. А потом отрезвляюще, как кувшин холодной воды,выплеснутой в лицо:

— Нажрись дерьма и сдохни.

Мистер Грей вскинулся с таким бешенством, что затылокДжоунси ударился о заднее стекло грузовика. Боль была внезапной и острой:второй неприятный сюрприз.

Он снова ударил о руль кулаком, еще раз, еще… клаксонвыбивал отчаянную морзянку ярости. Бесстрастное, бесчувственное создание, частьбесстрастной, бесчувственной, равнодушной расы, он очутился под огнем эмоцийсвоего хозяина, и не просто окунается в них, но тонет… безвозвратно тонет. Иснова мистер Грей ощущал, что все это происходит лишь потому, что Джоунси всееще здесь, пульсирующая инородная опухоль в том, чему следовало бытьбезмятежным и сфокусированным сознанием.

Мистер Грей продолжал колотить по рулю, ненавидя собственнуюэмоциональную эякуляцию, то, что разум Джоунси идентифицировал как истерику,ненавидя и одновременно наслаждаясь. Наслаждаясь воплями клаксона, когда он билпо нему кулаками Джоунси, наслаждаясь биением крови в висках Джоунси, наслаждаясьучащенным пульсом Джоунси, хриплыми звуками голоса Джоунси, повторявшего:

— Мудак! Ты мудак, мудак, мудак…

Но даже в буйстве гнева какая-то оставшаяся холодноотрешенной частичка сознавала, в чем кроется истинная опасность. Они всегдаприходили, они всегда создавали те миры, в которые пришли, по собственномуобразу. Таков был необходимый порядок вещей, так будет всегда, так должно быть.

Но сейчас…

Что-то происходит со мной, подумал мистер Грей, сознавая,что даже эта мысль принадлежала Джоунси. Я начинаю превращаться в человека.

И то открытие, что сама идея, казалось, не лишена некоторойпривлекательности, наполнило мистера Грея ужасом.

8

Джоунси очнулся от дремоты, под успокаивающий, убаюкивающийритм голоса мистера Грея, и увидел, что руки уже лежат на запорах двери,готовые отодвинуть засов и поднять собачку. Сукин сын пытался загипнотизироватьего и почти преуспел в этом.

— Мы всегда выигрываем, — сказал голос по ту сторону двери,такой мягкий, ласковый… приятно послушать после такого напряженного дня… Добрыйи подло-убедительный. Захватчик не успокоится, пока не получит все… он из тех,кто берет чужое как должное. — Открой дверь, Джоунси, открой сейчас.

И он едва не сделал это, хотя успел полностью очнуться, едване сделал это! Но вспомнил два звука: отвратительный хруст черепа Пита,стиснутого красной плесенью, и мокрое хлюпанье глаза Джанаса, пронзенногошариковой ручкой.

Джоунси осознал, что до сих пор еще не проснулся. Но сейчас— проснулся.

Сейчас проснулся.

Отдернув руки от двери, он припал губами к замочной скважинеи максимально отчетливо произнес:

— Нажрись дерьма и сдохни.

И почувствовал, как взвился мистер Грей. Почувствовал дажеболь, когда тот ударился затылком о заднее стекло, — а почему нет? В концеконцов это его нервы! Не говоря уж о голове. Редко что доставляло ему такоеудовольствие, как злобное изумление мистера Грея, и Джоунси смутно осознал то,что мистер Грей уже успел понять: чуждое присутствие в его голове понемногуочеловечивается.

Если ты вернешься к своей физической сущности, по-прежнемуостанешься мистером Греем? — поинтересовался Джоунси. Сам он так не думал.Возможно, мистер Пинк[57], но не мистер Грей.

Он понятия не имел, вздумается ли малому снова сыграть месьеМесмера, но решил не рисковать. Поэтому повернулся и подошел к окну офиса,спотыкаясь об одни коробки и переступая через другие, — Иисусе, как же бедроноет, просто безумие ощущать такую боль, когда заперт в собственных мозгах(которые, как заверил Генри, вообще лишены нервов, во всяком случае, сероевещество), — но боль не успокаивалась. Он читал, что инвалиды иногда испытываютневыносимые боли и чесотку в несуществующих конечностях. Возможно, это из тойже оперы.

В окне виднелся набивший оскомину пейзаж: заросшая сорнякамидвухколейная подъездная дорога, тянувшаяся вдоль депо братьев Трекер в давнемсемьдесят восьмом. Низко нависшее белесое небо: очевидно, время в прошломзамерло где-то на середине дня. Единственное утешение заключалось в том, что,стоя у окна, он оказывался как можно дальше от мистера Грея.

Вероятно, он сумел бы изменить пейзаж, если бы действительнохотел выглянуть и увидеть то, что мистер Грей сейчас видел глазами ГэриДжоунси. Но почему-то не испытывал особого желания это делать. На что тутглядеть, кроме бурана? Что тут чувствовать, кроме краденой ярости мистера Грея?

Думай о чем-то еще, велел он себе.

О чем?

Не знаю — о чем угодно. Почему не…

На письменном столе зазвонил телефон, и это было страннымдаже по меркам «Алисы в Стране Чудес», потому что несколько минут назад здесьне было не только телефона, но и стола. Россыпь использованных презервативовисчезла. Пол по-прежнему был грязным, но пыль на кафеле растворилась. Очевидно,некое подобие дворника, ярого аккуратиста, засевшего в мозгу, решило, что разДжоунси суждено сидеть здесь, то по крайней мере в относительной чистоте и снекоторыми удобствами. Он нашел идею ужасной, а скрытый смысл — угнетающим.

Телефон на столе снова заверещал. Джоунси поднял трубку:

— Алло?

От голоса Бивера ледяная дрожь пробежала у него по спине.Звонок от мертвеца… совсем как в фильмах, которые он любит. То есть любил.

— У него не было головы, Джоунси. Она валялась в канаве, аглаза были забиты грязью.

Щелчок — и мертвая тишина. Джоунси повесил трубку и шагнул кокну. Дорога исчезла. Дерри больше не было. Он смотрел на «Дыру в стене» подбледным, ясным рассветным небом. Крыша была черной, а не зеленой, и этоозначало, что действие происходит до 1982 года, когда их четверка, тогда ещездоровые озорные мальчишки-школьники (правда, Генри никогда не подходил подопределение «здоровый»), помогали отцу Бива класть зеленую черепицу, которая иоставалась на крыше до самого конца.