Кровные сестры - Джейн Корри

Декабрь 2017 г.

Как ни странно, рутина успокаивает. Мне нравится, когда мне говорят, что делать, ведь не надо принимать решения самой. Я стала еще фанатичнее относиться к уборке туа… простите, толчков – персонал говорит, они еще не видели, чтобы там все так сверкало.

На прошлой неделе кто-то нагадил прямо на пол.

Подозреваю, это сделала женщина, хотевшая быть мне больше чем подругой. Я отказалась пойти с ней в душ, объяснив, что у меня традиционная ориентация, но она пришла в бешенство. Отсюда и куча на полу.

Я осторожно подняла какашку туалетной бумагой, завернула в несколько слоев и отдала Анджеле, которая работает на кухне. Так малоаппетитная колбаска оказалась на тарелке той женщины во время рождественского ужина. За это Анджелу отправили в карцер, но она меня не выдала. По ее словам, она передо мной в долгу за тот шкаф с материалами и не только.

Таковы тюремные обычаи – ты для кого-то что-то делаешь, а потом кто-то делает что-то для тебя, даже спустя несколько лет. Я понемногу учусь правилам игры.

После визита Свинцового Человека меня зауважали – не потому, что он очень хорош собой, а оттого, что я сказала ему уйти. Инцидент с дерьмом только укрепил это уважение: пусть Анджела меня и не выдала, но пристававшая ко мне заключенная с грубым голосом поняла, что это моих рук дело. В кои-то веки мне удалось постоять за себя.

Нет, говорю я себе, выбрасывая запрос на свидание, Робина я видеть не хочу. И апелляцию подавать не буду.

Из чувства вины я не соглашалась видеть даже маму, но ее последнее письмо переполнено мольбами о встрече.

И я сдалась – все-таки Рождество.

Когда меня привели в комнату для свиданий, я сразу заметила ее за одним из столов. Первой мыслью было, что мама похудела еще сильнее. Под пристальным взглядом охранницы она попыталась меня обнять, но я запретила себе подходить. Я мечтаю вдохнуть мамин запах, но не заслуживаю этого. Присев, я рассматриваю маму, отметив, что она кажется более уверенной, чем раньше.

– Твоей сестре понравилась открытка.

В ее голосе появились нервные нотки – реакция на мою отчужденность.

Открытку я сделала на нашем уроке ручного труда. Занятия ведет сердобольная дама, которая ставит палочки вместо баллов. Однако я не стала рассказывать об этом маме: разоткровенничавшись, я могу не выдержать.

Мама начала:

– Джонни подал на развод. Он хочет жениться на ком-то еще.

Впиваюсь ногтями в ладони. Бедная Китти…

– Твоя сестра теперь живет у меня. Я тебе подробно напишу. Как же хорошо, когда в доме младенец!

Вот чем объясняется ее приподнятый настрой!

– Только вот Китти все никак не освоится. Мне кажется, она совсем ушла в свой мир. Неопытным мамочкам всегда трудно, но Китти… даже не пытается.

Что мама хочет от меня услышать? Я же ничем не могу помочь, пока я здесь!

– Но это еще не все.

Мама как тот детектив из телесериала – у нее всегда найдется козырь в рукаве, когда вроде все уже сказано.

– Невролог в больнице, где мы рожали, считает, что Китти подойдет другой прибор, разработанный для общения с такими больными. Его делают в Штатах, и он уже хорошо зарекомендовал себя там, где другие модификации не дали результатов. Мне объясняли: человек с травмой мозга смотрит на изображение, и на экране появляется фраза, которая выражает его мнение о картинке. Звучит невероятно, но дает прекрасные результаты! – воодушевленно рассказывала мама. – Представляешь, одну девочку-подростка сбил грузовик, когда она каталась на велосипеде, и она много лет не могла говорить. А тут ей показали фотографию родителей, и она сказала, что любит папу с мамой. Потрясающе, правда? И таких историй десятки! А еще…

– Кого ты больше любишь? – вырвалось у меня.

– Что?

– До… до несчастного случая ты всегда говорила мне, что я особенная, потому что старшая. Но однажды вечером я услышала, как ты говоришь Китти – она особенная, потому что младшая.

Глаза у мамы повлажнели.

– Дорогая, каждая мать по-своему любит своих детей. Для нее и старший ребенок особенный, и младший. Это не значит, что одну из вас я люблю больше другой. Когда у тебя самой появятся дети, ты меня поймешь…

– Откуда у меня возьмутся дети? – мой голос дрожал. – Из тюрьмы я выйду слишком старой, чтобы рожать! Ни один нормальный мужчина не захочет жениться на женщине с таким прошлым!

– Вовсе не все будет так печально, доченька! Ты же знаешь, как я виню себя за то, что избаловала Китти! Иначе тебе бы не пришлось… ну… ты понимаешь… – мама с мольбой смотрела на меня.

После ее ухода я пошла в туалет и сдвинула оторванную плитку за одним из унитазов. Она по-прежнему на месте, зубная щетка, которую я расплавила с помощью коробка спичек, полученного от Анджелы («Не спрашивай, откуда, дорогая, бери, и все»). Понемногу из ручки получилось довольно острое лезвие.

И я снова провела острием по коже, оставив красивый четкий красный след. Никакого сколько-нибудь серьезного вреда здоровью, но кожа запела от боли.

Это меньшее из того, что я могу сделать. Особенно после маминых новостей.

Потому что если прибор поможет и Китти «заговорит», правда выйдет наружу.