Кровные сестры - Джейн Корри

Я ТЕБЯ ДОСТАНУ!

В панике я разорвала обрывок на мелкие кусочки, уколовшись о кнопку, и только после этого спохватилась, что это надо было сохранить в качестве улики. Но в глубине души я знала – я все равно никогда никому это не покажу. Да и что доказывать? По этому клочку не установишь личность писавшего. Если я подниму шум, по тюрьме поползут слухи, и мне станет только хуже.

Мысли путались. Я сосредоточилась на разрезании бумаги, а закончив, убрала ножницы подальше в шкаф.

Забудь об этом, твердо сказала я себе. Этого не было.

У меня сегодня шесть учеников, включая Барри и новенького – нахального юнца. Когда я объяснила, что сегодня все будут рисовать друг друга, он вытаращил глаза:

– Фигня какая-то!

Я не устаю удивляться, какими незрелыми, ребячливыми оказываются на поверку некоторые из заключенных. Может, эта незрелость и привела их в тюрьму? Порой так и хочется все бросить и вернуться к работе в колледже и прилежным студентам вроде Берил. Она-то не станет вкалывать канцелярские кнопки мне в лицо.

– Вначале отметьте точками нос, глаза и уши, – начала я, но тут открылась дверь. Старик с тростью и большими ушами-лопухами ухватился за спинку ближайшего стула, будто ему трудно стоять.

– Это Стефан, новый ученик, о котором я вам говорил, – явно заволновавшись, сказал Курт. Почему он нервничает?

– Можно мне присоединиться к уроку, мисс? – У старика был странный акцент. Восточная Европа?

Следовало отказать – он опоздал, к тому же получится нечетное число учащихся, а значит, ему придется рисовать меня, а мне – его. Но старик казался безобидным. Он насилу передвигается, какая от него угроза? Моя обезображенная фотография и «Я тебя достану» – явно не его рук дело.

Разумеется, остальные не упустили возможности воспользоваться тем, что я не могу следить за ними и одновременно делать набросок со Стефана.

– Я не хочу рисовать Стена, мисс, у него нос огромный!

– Отвянь, Уэйн! Зато у тебя уши мелкие, совсем как твой…

– Следим за языком, – перебил Курт. – Вы в присутствии дамы.

– Учительский любимчик, – пробурчал кто-то.

Курт фыркнул, но благосклонно. Хотя он демонстративно старается помочь, мне до сих пор неловко, что он попадается мне на пути, куда бы я ни пошла. А реклама моего курса – он занимается этим по доброте сердца или чего-то ожидает взамен? Вдруг я все только испортила, признавшись в своих опасениях?

Вернувшись домой, поищу в интернете, что натворил Курт. «Гугл» для того и существует…

Но если я выясню о нем нечто чудовищное, мне станет невыносимо с ним работать. А я, хоть и не желаю в этом признаваться, уже привыкла рассчитывать на Курта.

– Может, кто хочет чая? – спросил он, прервав мои раздумья.

Дед – Барри – с грохотом выставил свою кружку на стол. Меня передернуло.

В комнате есть чайник, хотя кипяток потенциально опасен. Как я уже убедилась, порядки в открытой тюрьме весьма противоречивы. Заключенные имеют право пить чай во время занятий, а чаем, между прочим, можно сильно ошпарить, особенно если плеснуть нарочно. При этом острые предметы им брать в руки запрещено. Заключенные могут покидать территорию тюрьмы в маленьких белых минивэнах, но после работы – хоть трава не расти – должны бегом бежать в тот же минивэн и быть в своей камере вовремя.

Стефан увлеченно рисовал, не обращая внимания на шум.

– Хотите взглянуть? – сказал он, будто почувствовав мой взгляд.

Я ахнула – рисунок просто превосходен! Тени положены идеально, а именно светотень, как известно, представляет собой наибольшую трудность! Я почти забыла о найденной записке.

– Вы раньше рисовали? – спросила я.

– О, очень давно. В прежней тюрьме не преподавали рисования.

– А можно повесить на стену, чтобы все посмотрели? – перебил Барри. – И моих кошечек тоже!

От звука его голоса мне стало не по себе.

– Там видно будет.

Отвернувшись, я нечаянно налетела на Курта, несшего чашку чая. К счастью, чай не был особенно горячим, но на белой блузке расплылись пятна. Черт! Я подошла к столу и начала искать в ящике влажные салфетки.

В этот момент непонятно откуда раздался душераздирающий вопль:

– О Господи! Зарезали!

Сперва я решила, что это чья-то дурная шутка, но в следующее мгновение кровь застыла у меня в жилах.

Барри лежал на полу, воя от боли, а из головы сбоку торчали ножницы – те самые, которыми я разрезала листы перед началом урока. Не чувствуя под собой ног, я подошла. Все в классе вскочили со своих мест.

Уши заложило, но отчетливо слышался тоненький звон. Кожа покрылась потом, сердце билось тяжело и сильно, будто в груди качался массивный маятник. Нет. Этого не может быть. Нет.

Левый глаз Барри, стекленея, уставился на меня, а правый потонул в темно-красной крови, залившей половину лица.