Амнезия - Федерико Аксат

Несколько месяцев спустя

Разменяв четвертый десяток и разобравшись с горой неурядиц, я наконец понял, как распутать гордиев узел, в который превратилась моя жизнь. Это был очень долгий путь, и я едва ли смог бы его одолеть без Мэгги.

Перемены начались с незначительного на первый взгляд случая. К пяти годам у Дженни проснулись несомненные художественные способности; просто рисовать ей стало неинтересно, теперь она создавала произведения из бумаги, картона, пустых банок и всего, что попадется под руку. В тот день дочка пришла ко мне в студию, сказала, что нашла в лесу одну очень интересную штуку, и торжественно продемонстрировала волшебную лампу из четырех картонок, покрашенных в небесно-голубой цвет.

— Какое у тебя желание, папа?

Я хотел ответить, но Дженни предупредила, что джинн умеет читать мысли, так что желание не нужно говорить вслух.

— Готово, — соврал я.

На самом деле я не знал, чего пожелать, не считая самых очевидных вещей. Мог ли я тогда подумать, что ответ придет совсем скоро?

Вопрос созрел во мне давно. Волшебная лампа Дженни помогла его сформулировать. Чего я хотел добиться в жизни? Четкого ответа, как у детей, которые точно знают, что хотят быть политиками, пожарными или космонавтами, у меня не было. Но почему? И как воплотить свою мечту или хотя бы начать ее воплощать, если не знаешь, в чем она заключается?

И я твердо решил найти ответ, обрести цель, на достижение которой — по моему разумению — человеку полагается тратить свою жизнь.

Я завел блокнот и стал повсюду таскать его с собой. Я записывал туда мысли, наблюдения, идеи, даже самые абсурдные. Старался по-честному разобраться в себе и в ходе размышлений пришел к двум выводам. Во-первых, я больше никогда в жизни не возьму в рот спиртного (достаточно очевидное умозаключение, чего уж там). А во-вторых, в жизни я по сути ничего не добился. Да, выпустил несколько детских книжек, снискавших определенный успех, но, положа руку на сердце, их художественные достоинства были не так уж очевидны.

Далеко не все мои любимые иллюстраторы были гениальными художниками, однако все они добились в своем деле таких высот, о которых мне не приходилось и мечтать. Морис Сендак, Ван Оллсбург, Карл, Джефферс, Браун, даже Ян Фалконер, который придумал очаровательную свинку Оливию.

Я хотел быть одним из них.

Неслыханная наглость. Самое умное, что я мог сделать, — это заранее признать поражение.

Но я все равно решил вернуться в университет, чтобы пройти трехгодичный курс искусствоведения — или даже отважно попробовать уложиться в два года, а сбереженное время пустить на усовершенствование навыков и отстраивание заново фундамента карьеры. Начать сначала.

Я часто навещал отца в лесной хижине и всегда находил у него поддержку. С ним я решил поговорить даже раньше, чем с Мэгги. В тот теплый осенний день мы пили кофе на веранде. Бывало, что к нам присоединялся Харрисон, но тогда мы были вдвоем.

Глядя на отца взрослыми глазами, я открывал в нем новые черты. Он оказался отличным человеком и хорошим советчиком. Настоящим другом.

Я не спорил, когда отец решил остаться в хижине. Он привык к такой жизни; у него сложились особенные отношения с деревьями, зверьем, вообще с лесом. Харрисон говорил мне об этом, но я и сам все видел. Отец был счастлив в своем добровольном изгнании, ему хватало узкого круга друзей и Марка, а теперь меня. Иногда, проболтав со мной два часа к ряду, он замолкал и принимался глядеть на озеро. Тогда я понимал, что пора уходить, нужно оставить его наедине с самим собой.

Мы быстро научились доверять друг другу и могли говорить обо всем на свете. Кроме мамы: утрата и связанные с ней страшные воспоминания по-прежнему причиняли нам боль. Как-то раз отец признался, что иногда видит маму во сне, но о чем были эти сны, рассказывать не стал. Не говорили мы и о Поле: согласно решению общего собрания Б-клуба, состоявшегося в лесной хижине в ночь на семнадцатое июня, эта история осталась в прошлом.

Когда я сказал отцу, что хочу вернуться в университет, он сделал то, о чем я не мог даже помыслить. Отдал мне накопленные за многие годы деньги, которые ему приносил Марк. Я отказался. Учеба и карьера были моим личным делом. К тому же меня взяли на работу в рекламное агентство в Линдон-Хилле и позвали вести курс в школе Бишопа.

Мэгги стала моей главной опорой. Разумеется, у нее были и собственные планы. Мэгги хотела снова пустить корни в Карнивал-Фолс и в конце концов вместе с подругой Клер открыла агентство по организации мероприятий: свадеб, банкетов, конференций, в общем, всего, кроме похорон, как шутила Мэгги, когда ее спрашивали о новом поприще. Мероприятия по большей части проходили в Линдон-Хилле, так что мы проводили там очень много времени. Обустройство совместной жизни решили отложить, пока не разберемся с работой; как показали дальнейшие события, это было верное решение. Нам выпали сложные два года, но мы справились.

Компания «Маккензи и Берк» быстро заработала хорошую репутацию, и к ней потянулись солидные клиенты с большими деньгами. Что же до меня, то я через два с половиной года получил диплом.

А потом родилась Миллисент Сильвия Бреннер, моя младшая дочь и копия Мэгги. Самый прекрасный подарок вселенной.