Братство камня - Жан-Кристоф Гранже

Камиль выжимал из раздолбанного «рено» максимум возможного. Они несколько раз свернули и наконец выехали на восьмиполосное шоссе. Диана вспомнила вчерашний квартал церквей и туманов: сейчас мимо нее пролетал совсем другой город. По обе стороны дороги, вытянувшись в струнку, стояли дорогие кирпичные дома, здания со стеклянными фасадами и самые что ни на есть настоящие особняки.

Они миновали мост через реку и выехали на гудящую от машин площадь. Новообретенная роскошь сменилась унынием спальных районов: дома здесь как будто поглощали солнечный свет, питая им свою горечь. Позади остались казино, стадион «Динамо» и отделанное мрамором здание вокзала: машина въехала на Тверскую.

Диана восхищенно вглядывалась в пеструю толпу. Меховые ушанки, шерстяные шапочки, фетровые шляпы, длиннющие шарфы, шубы, поднятые меховые воротники… Через стекло машины краски казались ярче, насыщеннее, живее.

То, что видела перед собой Диана, напрочь опровергало расхожее мнение насчет жалкого вида и угрюмых лиц москвичей. Город вдыхал в Диану животворную силу. Так хорошо бывает человеку на морозе или в предвкушении запотевшей рюмки водки, сулящей сладостный хмель.

– Что вы знаете о ТК-17? – не сводя глаз с дороги, спросил Камиль.

– Ничего или почти ничего, – призналась Диана. – ТК-17 – самый большой термоядерный реактор в СССР. Советская разработка, призванная заменить ядерный синтез. Мне известно, что руководил объектом Евгений Талих, физик азиатского происхождения, а закрыт он был в семьдесят втором году. Талих ушел на Запад в начале восьмидесятых.

Физик пригладил усы:

– Почему вас все это интересует?

Диана решила импровизировать:

– Я пишу репортаж о том, что осталось от советской науки после развала страны. Токамаки – малоизученная тема, вот я и…

– Но почему ТК-17?

Вопрос застал Диану врасплох. Внезапно она вспомнила фотографию невысокого мужчины в жесткой шляпе и поняла, что выход найден.

– Больше всего меня интересует Евгений Талих. Хочу создать портрет типичного ученого той эпохи.

Они выехали на кольцо. День был солнечным, и грязные машины в облаках выхлопных газов выглядели при ярком свете особенно уныло.

– Талих – скорее НЕтипичный представитель исчезнувшей страны, – бросил Камиль, и Диана в очередной раз поразилась отсутствию у него акцента. – В его лице угнетенные азиатские народы брали верх над советской империей. Это единственный пример такого уровня за все время существования коммунистического режима. Впрочем нет, был еще Жугдэрдэмидийн Гуррагча, первый монгольский космонавт, но он полетел в восемьдесят первом, в совсем другую эпоху.

– А кем был Талих по национальности?

– Цевеном…

Диана встрепенулась:

– Хотите сказать, он родился именно там, где построили токамак?

Камиль вздохнул: вопрос Дианы раздражил и развлек его:

– Полагаю, придется начать, как говорят русские, от Адама.

Он сделал паузу и повел свой рассказ:

– В тридцатых годах сталинский террор достиг окраин Сибири и территории Монголии. Цель была одна – уничтожить всех, кто мог оказать сопротивление власти Кремля. Ламы, крупные скотоводы и националисты были арестованы. В тридцать втором монголы взбунтовались, но советские танки подавили выступление кочевников. Те воевали верхом на лошадях, с палками вместо ружей. Погибло около сорока тысяч человек, народ остался без вождя, без идеалов, без религии. В сорок втором Советы издали декрет о введении кириллицы и русского языка как государственного.

Тогда же всех детей степных и таежных племен начали обучать в школах. План состоял в том, чтобы ассимилировать монголов, сделав их частью советского народа. В конце пятидесятых двенадцатилетний мальчик из района Цаган-Нур, одного из самых северных в Монголии, был отправлен учиться в Улан-Батор. Звали его на русский манер – Евгений Талих. Евгений проявил исключительные способности в учебе и в пятнадцать лет отправился продолжать образование в Москву. Там он стал комсомольцем и поступил в математическую школу. В семнадцать Талих определился со сферой своих научных интересов; он решил заниматься физикой и астрофизикой, через два года защитил диссертацию по проблеме термоядерного синтеза трития и стал самым молодым доктором наук в СССР.

Диана почувствовала прилив симпатии к этому сыну лесов, оказавшемуся еще и сыном атома. Камиль продолжил свой рассказ:

– В шестьдесят пятом году молодой гений едет на объект ТК-8, находившийся в окрестностях Томска. В то время на испытаниях использовался дейтерий, другой изотоп водорода, но уже тогда возникло предположение, что тритий может дать лучшие результаты, а Талих занимался именно этим элементом. Два года спустя молодого ученого направляют на строительство главного объекта – ТК-17, самого большого термоядерного реактора в мире. Сначала его включают в основную команду, которая, собственно, и разрабатывала машину, а потом осуществляла ее наладку. В шестьдесят восьмом году Талих руководит первыми испытаниями. Хочу напомнить – ему всего двадцать четыре года.

Диана не могла определить, в каком направлении они едут, но она полностью доверяла физику, чувствуя, что этот внешне колючий человек увлечен делом не меньше ее самой.

– Самым невероятным оказалось то обстоятельство, что объект строился на родине Талиха, в Цаган-Нуре.

– Почему именно там?

– Русские перестраховывались. На Западе начинали проявлять интерес к секретным научным центрам, тем промышленным и военным городкам в Сибири, которых никогда не было на карте, хотя их население составляло тысячи жителей, как в Новосибирске. Разместив объект в Монголии, можно было не опасаться вмешательства извне. Маленький кочевник Талих вернулся домой в обличье большого начальника. Для своего народа он сразу стал героем.

Они ехали по разбитому шоссе вдоль бесконечных полей, изредка обгоняя женщин в ярких, как весенние цветы, платках. Неожиданно Камиль свернул на грунтовку, и Диана с изумлением увидела резные позолоченные ворота. По ту сторону решетки тянулись дорожки и ухоженные лужайки с клумбами. В глубине располагался особняк XIX века редкого фиалкового цвета. Диану поразило, что в постсоветской России могла сохраниться такая жемчужина зодчества.

– Не стоит так удивляться, – прокомментировал Камиль, паркуя машину на посыпанном гравием дворе. – Коммунисты умели не только уродовать и разрушать.

Это был не дворец – скорее большой охотничий павильон. Окна выходили на галерею с белыми колоннами, украшенными гипсовой лепниной. Довершали картину башенки с круглой крышей. Они поднялись по ступенькам и попали на посыпанную светлым щебнем террасу. Слева у входа стоял на посту человек в форме. Камиль поздоровался и открыл одну из застекленных дверей – у него оказались свои ключи.