Ева - Артуро Перес-Реверте

Следует также приготовиться к реакции Евы и Гаррисона. Узнав об исчезновении Трехо, они сколько-то времени – да, сколько-то времени, а точней, несколько часов – будут отрабатывать ложный след, версию дезертирства, но рано или поздно сложат два и два и установят истину. И портье из «Мажестика» очень скоро расскажет о некоем приятеле Трехо, которого тот послал в отель за своими вещами. И опишет внешность этого приятеля, вынесшего из отеля чемоданчик.

Ева. Лицо, которое возникло в линзах бинокля, стояло у Фалько перед глазами. Он снова и снова видел, как непринужденно и уверенно она разговаривает со своими спутниками у борта «Маунт-Касл». И посылает взгляд в ту сторону, откуда он за ней наблюдает. Пронизывающий взгляд, продиктованный то ли наитием, то ли твердой уверенностью, что Фалько невдалеке и смотрит на нее.

По словам Трехо, она сказала, что его, наверно, придется убить. И Фалько знал, что она постарается.

Наказав портье Юсуфу разбудить себя в полдень, Фалько проспал почти три часа. Прежде чем лечь, заблокировал дверь стулом и положил под подушку пистолет, поскольку начались военные действия и расслабляться совсем уж не приходилось.

Умылся и довольно долго работал со справочником по морскому праву, который служил ему дешифратором. Потом надел свежую сорочку и серый костюм взамен того, который вывозил в грязи, слетев с эспланады, спрятал деньги Трехо за шкафом, сунул пистолет в кобуру, взял плащ и шляпу и спустился по лестнице.

В холле сидел Пакито Паук и полировал ногти. Он был так свеж, чист и гладко выбрит, словно только что вышел из парикмахерской. Лишь под глазами от усталости лежали круги. На этот раз от него не пахло ни фиксатуаром, ни розовой водой. При виде Фалько он встал и пошел ему навстречу.

– Сделано, – сказал он.

– Колодец?

Пакито растянул губы в улыбке, бесконечно далекой от милосердия.

– Славный паренек этот Кассем, – он провел языком по губам. – Дельный и неробкий.

Фалько смотрел на его набрякшие от недосыпа подглазья:

– Отдохнуть, вижу, не получилось?

Паук пожал плечами:

– Да я заскочил к себе в пансион малость освежиться. Если больше не нужен тебе, пойду спать.

– Иди, конечно. Я ведь тебе вздохнуть не давал с прошлой ночи.

Паук скорчил зловещую гримасу:

– Но дело того стоило. И потом, я получил удовольствие, обрабатывая этого красного задохлика. – Он посмотрел на Фалько с любопытством. – В Саламанку доложил?

– Вот как раз иду докладывать. У нас тут радист… некто Вильяррубия.

– Мне сказали.

– Человек Лисардо Керальта.

– А вот этого – не сказали.

– Как бы то ни было, радиограммы пишу я.

– Ну да, – кивнул Паук, лукаво щуря глаз. – Ты же у нас главный! Начальство. Тебе – честь или позор.

Они распрощались на улице Дар-Баруд. Дождя не было, но пепельное небо хмурилось. Фалько взглянул на часы и зашел в «Риф», где неторопливо съел рыбу на гриле. Выкурив сигарету, уплатил по счету, дошел до Соко-Чико, а оттуда, срезав путь через мясные и овощные ряды, – до европейской части города. Дважды останавливался, проверяя, нет ли слежки, а потом, уже рядом с консульством Франции, метров двадцать шел, вглядываясь в лица тех, кто двигался навстречу. Наконец, успокоившись на этот счет, пересек улицу, пропустил трамвай, обогнул полицейского, регулировавшего поток машин и экипажей, и, войдя в «Кафе де Пари», сразу направился к стойке, как бы намереваясь позвонить.

Вильяррубия сидел за одним из первых столиков. В рубашке-апаш и брюках-гольф он казался еще моложе и походил на студента. Едва завидев Фалько, он поднялся и вышел из кафе, а тот тронулся следом. На расстоянии друг от друга они зашагали по левой стороне бульвара Пастера. Когда возле дома № 28 радист перешел на правую, Фалько, оглядевшись, сделал то же самое.

На лестнице он догнал юношу, и у дверей они оказались одновременно.

– Все в порядке? – спросил тот.

– Все.

Вильяррубия повернул ключ в замке, открыл дверь и учтиво пропустил Фалько первым.

– Вечером ужинал в чудесном заведении, – сказал он беспечно. – «Бретань» называется, недалеко от пляжа… Очень рекомендую.

– Учту.

Вильяррубия сегодня явно хотелось поговорить. И чем-нибудь порадовать Фалько.

– Замечательная атмосфера здесь, в Танжере… Не верится, что это Африка, а? В Тетуане по сравнению с ним скучно, как на кладбище. А какие тут барышни, слушай…

– Да.

Они прошли в столовую. Рация, как всегда, стояла на столе, и провод антенны, прикрепленной к люстре, пересекал потолок. Вильяррубия повесил пиджак на спинку стула, подсоединил блок питания.

– Я на всякий случай каждый раз снимаю его и храню отдельно… – Он взглянул на Фалько: – Что у нас сегодня?

И окинул взглядом профессионала протянутую ему шифровку. Для него это были всего лишь столбцы букв и цифр, и ему было безразлично, содержат ли они обычную информацию или известие о гибели человека. Другие узнают об этом, когда превратят в слова. Радиста содержание шифровки не касалось.

– Две минуты.

Он снял часы, положил их перед собой. Присел у рации, надел наушники.

– Тридцать секунд.

Годится, подумал Фалько. Дисциплинированный, почтительный, дело свое знает. Соображает, что к чему, что куда и зачем. Интересно, какие же сведения попадают от него в ведомство Лисардо Керальта? Что содержат личные сообщения, которые он, без сомнения, передает? В конце концов, его послали в Танжер не просто обеспечивать связь с НИОС в операции с золотом. Нет – еще и для того, чтоб держал начальство в Саламанке в курсе всего происходящего, и Фалько не питал иллюзий на этот счет. И ни минуты не сомневался, что донесение, которое они сейчас отправят, попадет одновременно в руки и адмирала, и его политического соперника. Таков уж этот грязный шпионский мир, и симпатичный паренек-радист так же опасен, как и любой другой.

– Есть связь, – сказал Вильяррубия. – Поехали.

Ти, ти-ти. Ти, ти, ти, ти, ти… Точка, тире. Точка, точка, тире, точка. Он застучал ключом, а Фалько мысленно следил за тем, как уходят в эфир зашифрованные слова:

Оперативной необходимости вынужден был дать кофе третьему пассажиру. Получен важный материал. Возможна смена караула. Ответ неизбежен. Координирую возможности местных сил.

– Добавить что-нибудь? – спросил радист.

– Нет.

Вильяррубия выстучал точка – тире – три точки. В наступившей тишине оба не сводили глаз с передатчика.

– Не отвечают, – сказал юноша через минуту.

Три точки, тире, точка, тире. Конец связи. Потом снял наушники, взял свои часы и выключил рацию.