Глаза ее куклы - Екатерина Неволина

Наше время, середина июля

«Не скучай, милая!»

Я вздрогнула.

Сколько же лжи! Зачем? Уж лучше бы он сразу приставил пистолет к моему виску и просто ограбил. Это оказалось бы гуманнее.

Или он хотел отомстить?

Но разве это по-человечески? Разве так можно? А ведь я сама рассказывала про прадедушку Николая, чье имя так созвучно имени Ника.

— Ты подлец!

Я попыталась ударить его по щеке, но такое удается только в мелодрамах — Ник перехватил мою руку и сжал до боли. Пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть.

Он усмехнулся.

Все такой же лощеный, высокий, красивый… и в то же время абсолютно чужой и страшный. Этот человек превратил мою жизнь в ад.

Он попытался отодвинуть меня, но я вцепилась в него изо всех сил.

— Не спеши! Я дала против тебя показания вашей полиции! Тебя все равно найдут и посадят!

Конечно, я преувеличила — дать показания я просто не успела, но зачем это знать Нику?

— Вот же! — он выругался.

Его лицо изменилось. Теперь оно было действительно ужасно, а в ярко-синих глазах светились только жестокость и ненависть.

Какая же я дура! Как я могла любить такого человека? Как могла подумать, будто люблю его?

Он размахнулся и ударил меня по голове.

Не знаю, был ли удар действительно настолько сильным, или просто сказались нервное напряжение и усталость, но перед глазами вдруг потемнело, и я почувствовала, что ноги подгибаются.

Это было последним, что я вообще почувствовала.

* * *

Солнце.

Оно грело мою щеку и светило в глаза даже сквозь ресницы.

Отдаленный звук чьих-то голосов, плеск воды…

Я медленно открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь.

Небольшая, но уютная комната со светлыми обоями с цветочными букетами, светлая незамысловатая мебель… Я лежу на кровати, укрытая одеялом. Напротив, у другой стены, еще одна кровать — белая, с изогнутым декоративным изголовьем, украшенным завитушками. Кровать пустая, но из ванной доносится шум воды, а голоса звучат с улицы, я слышу их благодаря широко открытому окну.

Голова болит, но память постепенно возвращается.

Я в мюнхенской гостинице.

Вместе со мной дедушка, он сейчас в ванной.

Меня забрали из местной клиники, куда меня упрятал Ник.

Ник… Но где же он? Кажется, среди ночи я ездила к нему… Но как очутилась здесь? Вероятно, это был всего лишь сон.

Поднимаясь в кровати, я поняла, что меня шатает. Голова болела так, словно по ней нанесли хороший удар.

— Проснулась? — из ванной выглянул дедушка. — Как ты себя чувствуешь?

Осунувшийся, с запавшими щеками и слегка синюшными губами, однако живой. Как и я.

— Я чувствую себя живой, — ответила я.

Наверное, это самый важный показатель.

Дед Борис подошел и поцеловал меня в лоб, а потом, пообещав узнать про завтрак, вышел из номера, дав мне возможность одеться.

Пришлось надевать то же, в чем я пришла в лечебницу с Ником, не подозревая, что не вернусь в тот день. Футболка оказалась мятая, джинсы — почему-то грязными, но другой одежды не было.

Мои спутники ждали меня в столовой — уютной комнате с нишами и резными белыми стульями с полосатыми шелковыми сиденьями. Здесь тоже оказалось очень чистенько и мило. Между двух окон размещалась клетка с цветными попугайчиками, нежно чирикающими и, кажется, флиртующими.

Костя и Алексей поздоровались. Костя — слегка неловко. Алексей — с присущей ему усмешкой.

— Вот что, — сказал Ветров, когда мы сели за стол, — мистики у нас не получилось. Разве тот случай с выпавшим из окна, который изначально привлек мое внимание. Удалось выяснить, что наш предприимчивый Ник перевел на счет деньги некоему безработному Петру Трушкину. И что бы вы думали? Ровно на следующий день после этого перевода несчастного Трушкина нашли под вашим, — журналист покосился на меня, — окном. Странное совпадение, не правда ли? Интересно, что нужно было Трушкину… то есть Нику в вашей квартире, зачем он изготовил ключ, вскрыл дверь и проник туда?