Глаза ее куклы - Екатерина Неволина

Наше время, начало июля

Платье невесты удивительно подходило Гретхен. Сама не знаю, откуда у меня взялась странная, на первый взгляд, идея сшить свадебное платье и ей. Это заняло столько времени, что было некогда думать о переменах, готовящихся в моей собственной судьбе. Во-первых, требовалось найти старинное кружево. Я пересмотрела множество частных объявлений и побывала в нескольких антикварных магазинах, придирчиво разглядывая и ощупывая ткань, чтобы поймать то самое непередаваемое ощущение «мое». Наконец это произошло — викторианская льняная скатерть погибла, послужив материалом для создания чего-то нового. Кто-то скажет, что это варварство, но глядя на Гретхен, на то, как сияют ее глаза, я чувствовала, что поступила верно. Точнее, я просто не могла бы поступить по-другому. И пахла ткань совершенно правильно — пылью и лавандой. Пуговицы тоже были старинные, совсем крохотные, жемчужно поблескивающие. К ним же я отыскала и перенизала для куклы колье из мелкого, чуть желтоватого жемчуга.

Мое собственное платье задумывалось в пару платью Гретхен. Остатки скатерти пошли на его отделку, а желтоватым матовым жемчугом я расшила лиф.

— Очень красиво, — сказала мама, когда я показала ей готовую работу. — Но жемчуг — это же к слезам!

Я засмеялась и махнула рукой. Мамы бывают иногда до глупости суеверны, особенно когда речь заходит о свадьбе их единственной дочери.

— Твоя дочь все решает сама: и какое платье ей шить, и за кого выходить замуж, — заметил дедушка Боря с иронией.

— А разве кто-то должен делать это за меня? — парировала я, слегка обиженная тем, что он по-прежнему не слишком одобрял мой будущий брак. Впрочем, не мешал — и то ладно. К Нику дед явно придирался, да и что за претензии — «слишком хороший»? По мне так это комплимент, и только дед Борис умудряется произнести эти слова так, что понимаешь: не одобряет.

В любом случае назначенный день приближался, и платье было готово. К нему подходили чайные розы и лилии, они чудесно смотрелись в маленьком округлом букетике, и, хотя мама снова глядела неодобрительно (мол, лилии — кладбищенские цветы), я просто не смогла от них отказаться.

Вечером перед самой свадьбой я примерила платье и, подойдя к зеркалу, отпрянула, увидев там незнакомку. Я была похожа на девушку из начала прошлого века, вернее, на тень этой девушки — из-за худобы и бледности. Зато глаза сияли необыкновенно ярко, и убранные вверх волосы открывали длинную шею, показавшуюся мне аристократичной.

— Я буду счастлива, — сказала я, и незнакомка в темном стекле синхронно со мной пошевелила губами. — Я буду счастлива…

Эти слова беспомощно прозвучали в тишине пустой квартиры — Ник уехал к себе, чтобы подготовиться, встретиться мы должны были уже в загсе, и мне ужасно недоставало его тепла, его прикосновений, да что там, просто его присутствия рядом.

А ночью мне приснился кошмар, как будто меня, положив мне на грудь цветок лилии, кладут в кукольную коробку, похожую на гроб. Очень плотную, с тяжелой крышкой. От аромата лилий кружилась голова, воздуха не хватало. Я хотела закричать, сказать, что я живая, попросить выпустить меня на свободу, но не могла. Губы больше не подчинялись, как и все тело, казалось, отлитое из твердого холодного фарфора.

Стараясь отодвинуть в сторону панику, я прислушивалась, пытаясь понять, что происходит за пределами моей коробки. До меня доносились приглушенные веселые голоса, смех и, кажется, звон бокалов. Люди праздновали и веселились, и от этого становилось еще более жутко. Откуда-то я знала, что все позабыли обо мне, задвинув меня наверх пыльного шкафа памяти. Я оказалась в чудовищной ловушке и не могла найти из нее выход, я больше не являлась хозяйкой не только своей судьбы, но и собственного тела.

Проснувшись от ужаса, едва переводя дыхание, под громкий гул пульса в висках, я наткнулась на холодный внимательный взгляд Гретхен. Кукла словно за мной наблюдала, и мне вдруг захотелось повернуть ее к стене, чтобы не видеть этого взгляда. Впрочем, я тут же пришла в себя, и мне стало стыдно перед куклой.

— Глупая у тебя хозяйка, — проговорила я и, перевернувшись на другой бок, закрыла глаза. Правда, уснуть удалось далеко не сразу, а ощущение чужого взгляда казалось таким тяжелым и навязчивым, что я, словно в детстве, залезла под одеяло с головой. Конечно, любой психолог легко объяснил бы состояние тревожности предстоящей свадьбой. Любые, даже самые позитивные, перемены вызывают подсознательный страх.

А наутро началась обычная суета, заставившая меня напрочь забыть о ночных кошмарах. Несмотря на то что Ник настоял на очень скромной свадьбе, я хотела быть для него самой красивой, поэтому, едва рассвело, погрузилась в подготовку — маски, патчи под глаза, позволяющие убрать не вовремя появившиеся синяки, потом посещение визажиста-парикмахера и маникюрши. Они дружно колдовали надо мной и добились впечатляющего результата.

Даже я сама была довольна той красавицей, что отражалась в зеркале. Я так ждала появления Ника, чтобы увидеть, как он посмотрит на меня, однако, видимо, он сам слишком нервничал перед церемонией — едва глядел в мою сторону и вдруг показался мне незнакомцем. Но я взяла себя в руки.