Игра с огнем - Тесс Герритсен

Восемь лет спустя

На доме одиннадцать по Калле-дель-Форно, где когда-то жили Лоренцо и его семья, установлена мемориальная доска. Простая надпись на итальянском: «Здесь жил композитор и скрипач Лоренцо Тодеско, погибший в октябре 1944 года в лагере смерти Рисьера-ди-Сан-Сабба». Нет ни слова ни об «Incendio», ни о семье Лоренцо, ни о последних месяцах его жизни в Сан-Саббе, но в этом нет необходимости. Сегодня впервые состоится публичный просмотр документального фильма о его жизни. Вскоре вся Венеция узнает его историю.

Узнает и мою историю, ведь именно я нашла «Incendio», и сегодня, в день премьеры фильма в Венеции, мой квартет исполнит это произведение. Хотя тело Лоренцо давно поглотил огонь крематория в Сан-Саббе, его композиция до сих пор обладает энергией, способной менять человеческие жизни. Вальс Лоренцо пресек карьеру человека, который мог стать премьер-министром Италии. Он предупредил о менингиоме, образовавшейся когда-то у меня в мозгу. А сегодня вечером он привлек в университетский театр в Ка-Фоскари людей из разных стран. Они собрались, чтобы посмотреть фильм «Incendio» и услышать вальс, вдохновивший авторов фильма.

Несмотря на шум в зале – он доносится через опущенный занавес, – за кулисами я чувствую себя пугающе спокойно. Сегодня аншлаг, и Герда так возбуждена, что барабанит пальцами по задней деке скрипки. Я слышу, как у меня за спиной наша виолончелистка нервно разглаживает свою черную юбку из тафты.

Занавес поднимается, и мы выходим на сцену, занимаем свои места.

За ярким светом прожекторов я не вижу публики, но знаю: Роб, Лили и Вэл смотрят на меня со средних кресел в третьем ряду, видят, как я подношу смычок к скрипке. Я больше не боюсь музыки, которая когда-то вызвала электрическую бурю в моем мозгу. Да, вальсу сопутствует страшная история и смерть, которая протянулась за ним из одного века в другой, но на нем нет проклятия, он не несет несчастья. В конечном счете это просто вальс, надолго задержавшееся эхо тех самых нот, что когда-то играл Лоренцо Тодеско, прекрасный вальс. Может быть, душа Лоренцо слышит наше исполнение. Может быть, звуки, что мы извлекаем из струн, каким-то образом пересекают измерения и находят его в тех местах, где он теперь обитает? Если он слышит нас, то знает, что не забыт. А ведь не пропасть в забвении – то главное, на что все мы надеемся.

Мы доходим до финального такта. Последнюю ноту издает скрипка Герды – высокую, нежную и душераздирающую, словно воздушный поцелуй небесам. Публика сидит ошеломленная и безмолвная, никто не хочет нарушать торжественность момента. А потом раздаются громоподобные аплодисменты. Ты слышишь аплодисменты, Лоренцо? Они опоздали на семьдесят лет, но они все твои.

Позднее в артистическом фойе наш квартет с удовольствием обнаруживает бутылку игристого вина в ведерке со льдом. Герда выстреливает пробкой, мы провозглашаем тост за нашу игру, чокаемся, и бокалы отвечают музыкальным звоном.

– Мы никогда не играли лучше! – говорит Герда. – Следующая остановка – премьера в Лондоне!

Мы снова чокаемся, снова смеемся, поздравляя друг друга. Вроде бы в тот вечер, когда мы чтим Лоренцо Тодеско, негоже такое легкомыслие, а ведь сейчас еще только начало вечерних празднеств. Мы укладываем инструменты, а во дворе уже вовсю идет вечеринка создателей фильма – вечер яств и танцев под звездами. Герда и остальные торопятся присоединиться к празднеству и первыми выходят из артистического фойе в коридор, направляясь к выходу из театрального помещения.

Я уже собираюсь последовать за ними, когда меня окликают:

– Миссис Ансделл?

Поворачиваюсь и вижу женщину лет шестидесяти пяти, в ее черных волосах серебрятся седые пряди, она смотрит на меня серьезными темными глазами.

– Да, я Джулия Ансделл. Чем могу быть вам полезна?

– Вчера я читала ваше интервью в газете, – говорит незнакомка. – Статью об «Incendio» и семье Тодеско.

– Да?

– В той статье рассказана не вся история. Никого из Тодеско теперь уже нет в живых, так что никто не мог бы вам об этом поведать. Но мне думается, вам было бы интересно узнать.

Я хмурю брови, глядя на нее.

– Про Лоренцо?

– В некотором роде. Хотя на самом деле про молодую женщину по имени Лаура Бальбони. И про то, что с ней случилось.

Мою новую знакомую зовут Клементина, уроженка Венеции, она преподает английский в одной из средних школ, вот почему так живо говорит на моем языке. Герда и остальные давно покинули Ка-Фоскари и присоединились к вечеринке, а потому мы с Клементиной одни в артистическом фойе, расположились на просиженном диване с выцветшей обивкой. Клементина рассказывает, что узнала эту историю от своей покойной тетушки, которая работала горничной у профессора Бальбони, знаменитого музыковеда, преподававшего в Ка-Фоскари. У вдовца-профессора была дочь по имени Лаура.

– Тетушка Альда рассказывала, что девочка отличалась красотой и талантом. И бесстрашием, – говорит Клементина. – Она ничего не боялась и еще совсем ребенком забралась на стул посмотреть, что там булькает на плите. Кастрюля перевернулась, и девочка сильно обварила руки, у нее после того случая на коже остались жуткие шрамы. Но она никогда не пыталась их спрятать. Смело демонстрировала миру.