Игра с огнем - Тесс Герритсен

Лоренцо пошел в ночь. Он закутал лицо в шарф, прячась от недружеского взгляда. Сирены воздушной тревоги выли непрерывно, словно само небо возопило в отчаянии. На Кампо-делла-Карита собралась небольшая толпа людей, покинувших ночью свои дома в поисках новостей. Если бы налет был настоящий, они стали бы жертвами собственного любопытства – смерть нашла бы их на открытом пространстве. Но, как и в другие ночи, ни одна бомба не упала на город, и у тех, кто слишком долго оставался на улице, лишь замерзли руки и ноги, да утром, глядя на мир сонными глазами, они сожалели, что так поздно улеглись спать.

Никто не обратил внимания на молодого человека, который, держась в тени, проходил мимо.

В эту ночь тумана и хаоса Лоренцо незамеченным прошагал по мосту и по району Сан-Поло. Самая трудная часть пути ждала его впереди. Как вывести из города семью до рассвета? Сможет ли мама дойти пешком до Падуи? Не послать ли им вперед Марко и Пию? Если семья разделится, как и где им воссоединиться?

Он услышал крики, звон стекла и метнулся в тень. Выглянув из-за угла, он увидел людей, которые вытащили из дома мужчину и женщину и поставили их на колени на улице. Посуда сыпалась из верхних окон, следом, словно раненые птицы, полетели книги и бумаги, образуя растущую кучу. Женщина, стоявшая на коленях, рыдала и умоляла солдат сжалиться, но ревущие сирены заглушали ее крики.

В темноте вспыхнула спичка. Ее швырнули в груду бумаги, и пламя быстро расцвело, превратив улицу в ад.

Лоренцо попятился от яркого костра и метнулся в обход на север, по Санта-Кроче. Перебежав по мосту в Каннареджо, он увидел впереди дьявольское мерцание другого пожара.

«Моя улица. Мой дом!»

Он ринулся за угол на Калле-дель-Форно и в ужасе уставился на костер, ревущий посреди улицы – поглощающий груду книг. Книг дедушки. Море битого стекла на брусчатке, осколки, словно маленькие лужицы огня, отражают пламя.

Дверь расколочена и распахнута. Не нужно было заходить внутрь, чтобы оценить хаос: битая посуда, порванные занавески.

– Их увели, Лоренцо, – раздался девичий голос.

Он повернулся и увидел двенадцатилетнюю соседку Изабеллу – она одиноко стояла по другую сторону улицы и смотрела на него.

– Их забрала полиция. Потом пришли чернорубашечники и все подожгли. Они вели себя как сумасшедшие. Зачем им понадобилось бить посуду? Папа сказал, чтобы я не выходила из дома, но я все видела из окна. Все-все.

– Где они? Где моя семья?

– Они в Марко Фоскарини. Всех туда отводят.

– Почему их увели в школу?

– Полицейский сказал, их отправят в трудовой лагерь. Сказал папе, чтобы он о них не беспокоился, потому что это ненадолго. Когда все успокоится, им позволят вернуться. Он сказал, у них будет что-то вроде отпуска. Папа говорит, мы ничего не можем изменить. Так и должно быть.

Лоренцо посмотрел на пепел – все, что осталось от ценнейшей музыкальной библиотеки его деда Альберто. Упавший в тень томик спасся от огня. Он подошел и поднял его – от опаленных страниц пахло дымом. Томик цыганских мелодий, известных Лоренцо с колыбели. Эти же мелодии напевала по вечерам Пия, расчесывая волосы. Он стоял с драгоценными нотами в руках, мучимый мыслями о сестре. Думал о том, как она, вероятно, испугана. Вспомнил о матери, у которой больные колени и слабые легкие. Как она перенесет суровые условия трудового лагеря?

– Ты поедешь с ними, Лоренцо? – спросила Изабелла. – Если поспешишь, то догонишь их, и вы будете вместе. В лагере не так уж плохо. Так сказал полицейский.

Он посмотрел на разбитые окна своего дома. Если он уйдет из города сейчас, то к восходу будет уже на дороге в Падую. Оттуда придется идти на северо-запад в горы, а там – через швейцарскую границу. Так ему и советовал поступить профессор Бальбони: беги, забудь о семье и спасайся.

А когда война закончится, подумал он, как я буду смотреть им в глаза, зная, что бросил их на произвол судьбы в трудовом лагере? Он представил Пию, смотрящую на него как на предателя. Он ни о чем другом не мог думать – только о выражении ее глаз.

– Лоренцо?

– Спасибо, Белла. – Он мягко положил руку на голову девочки. – Береги себя – настанет день, и мы снова встретимся.

– Ты хочешь бежать?

– Нет. – Он засунул книгу нот под пальто. – Я хочу найти свою семью.

Заметила его Пия. За воплями детей и младенцев он услышал, как она выкрикнула его имя, увидел, как она бешено размахивает руками, привлекая его внимание. Столько народа было набито в импровизированный центр временного содержания в школе Марко Фоскарини, что Лоренцо пришлось протискиваться мимо ошеломленных людей, покачивающихся в отчаянии, пришлось перешагивать через семьи, просто грудами рухнувшие на пол от усталости.

Пия так радостно бросилась в его объятия, что его даже отбросило назад.

– А я уж думала, никогда тебя не увижу! Марко сказал, ты дал деру, но я знала – ты бы никогда этого не сделал. Я знала – ты нас не оставишь!

Мать и отец тоже кинулись его обнимать, их руки сплелись тугим клубком. И только когда они наконец отпустили Лоренцо, подошел и его брат Марко и твердо похлопал по спине.

– Мы понятия не имели, куда ты делся, – сказал Марко.

– Я был в доме Бальбони, когда завыли сирены.

– Они завели их для прикрытия, – горько сказал Марко. – Чтобы застать нас врасплох. За этим воем никто не слышал, что происходит. Мы пока ничего не знаем о дедушке. Ходят слухи, они и на дом инвалидов напали.

Марко скосил глаза на мать, которая опустилась на скамью, крепко вцепившись в пальто, и сказал вполголоса: