Игра с огнем - Тесс Герритсен

– Постойте, – перебиваю его я. – Вы хотите сказать, у Лили эпилепсия?

– Хотя ее ЭЭГ вроде бы не показывает отклонений от нормы, не исключается вероятность, что оба происшествия стали проявлениями определенного типа эпилепсии.

– Но у нее никогда не случалось никаких припадков. Я, по крайней мере, ничего такого не замечала.

– Я говорю не о классических тонико-клонических судорогах, когда вы падаете и у вас сотрясаются конечности. Нет, проявлением эпилепсии может быть ее поведение. Мы такое поведение называем комплексными парциальными припадками, поскольку человек во время приступа вроде бы не теряет сознания и даже иногда совершает сложные действия. Например, повторяет одну и ту же фразу. Или же ходит кругами, или же поправляет на себе одежду.

– Или вонзает в кого-нибудь осколок стекла.

– Да, – сказал он после паузы. – Это можно считать сложным продолжительным действием.

Внезапно воспоминание обрушивается на меня: кровь струится по моей ноге, голос ровный, механический.

– Мамочке сделать бо-бо, – бормочу я.

– Простите?

– Она вонзила в меня кусок стекла, все время повторяя три слова: «Мамочке сделать бо-бо».

Он кивнул:

– Это безусловно попадает в категорию повторяющихся действий. Такие пациенты совершенно не воспринимают окружающую среду, а потому могут попадать в опасные ситуации. Известны случаи неожиданного появления подобных больных на проезжей части или выпадения из окна. А когда приступ заканчивается, они не помнят, что с ними происходило. Провал в памяти, который они не могут объяснить.

– Значит, она себя не контролирует? И у нее нет намерений причинить кому-нибудь боль?

– Верно. Если это и в самом деле припадки.

Странно, но я испытываю облегчение, узнав возможный диагноз дочери – эпилепсия. Да, именно облегчение я чувствую теперь, поскольку начинаю понимать события ужасных последних недель. Эпилепсия означает, что Лили не отвечает за свои поступки. Она по-прежнему моя сладкая дочурка, которую я всегда любила, и можно ее не бояться.

– Эта болезнь излечима? – спрашиваю я. – Против нее есть средство?

– Скажем так: нет средства, но ее приступы можно контролировать, и у нас есть большой выбор противосудорожных препаратов. Однако давайте не будем опережать события. Я пока не уверен, установили ли мы причину ее поведения. Я хочу провести еще один анализ. Сделать магнитоэнцефалографию, или, короче, МЭГ. Для измерения магнитных полей в мозгу.

– А разве ЭЭГ делает не то же самое?

– МЭГ – гораздо более чувствительна к дефектам, которых не фиксирует ЭЭГ, потому что они находятся глубоко в складках мозга. Для проведения МЭГ пациента сажают в кресло, а на голову надевают подобие шлема. Даже если она будет немного двигаться, мы все равно сможем записать электрические токи. Мы станем воздействовать на нее несколькими стимуляторами и посмотрим, не изменяют ли они активность мозга.

– Какими стимуляторами?

– В случае с вашей дочерью мы применим слуховое воздействие. По вашим словам, в обоих случаях ее агрессивного поведения вы играли одну и ту же скрипичную композицию. А в ней ноты очень высокого диапазона.

– Вы считаете, причиной ее приступов стала музыка?

– Теоретически такое не исключено. Известны случаи, когда приступы были вызваны визуальным воздействием. Например, мигающим светом или повторяющимися вспышками. Может быть, мозг Лили чувствителен к нотам определенных частот или в определенном сочетании. Мы дадим ей прослушать вашу музыку через наушники и будем наблюдать за электрической активностью ее мозга. Посмотрим, не вызовет ли у нее музыка такого же агрессивного поведения.

Его предложение кажется мне абсолютно логичным, и я, конечно, с ним абсолютно согласна. Но тогда кто-то должен записать «Incendio», а меня при мысли о том, что я буду играть эту музыку, мороз подирает по коже. Теперь этот вальс ассоциируется с кровью, с болью, и я больше не хочу его слышать.

– Я назначу МЭГ на следующую среду. Запись должна быть готова заранее, – говорит он.

– Никакой звуковой записи нет. По крайней мере… я думаю, ее не существует. У меня есть нотная запись от руки – я купила ее в антикварном магазине.

– Тогда почему бы вам самой не записать его? А мне можете переслать цифровой файл.

– Я не могу. Я хочу сказать… – Я делаю глубокий вдох. – Я его еще не освоила. Вещь довольно трудная. Но могу попросить мою подругу Герду записать ее. Она первая скрипка в нашем квартете.

– Отлично. Попросите ее переслать мне файл ко вторнику. А дочку привозите в больницу в следующую среду в восемь утра. – Он улыбается, закрывая медицинскую карту Лили. – Я знаю, вы пережили несколько трудных недель, миссис Ансделл. Надеюсь, МЭГ даст нам ответ.