Черный список - Чандлер Бейкер

1 апреля

Cкажем так: никто из нас не думал, что материнство и работа могут существовать в гармонии. В любом случае это были два диаметрально противоположных понятия. Мы были словно узники, крепко привязанные к средневековым орудиям пыток и наслаждающиеся редкой привилегией: мы сами выбрали своих мучителей и искренне любили их. Оставалась лишь небольшая пробема: как быть с растянутыми суставами и измученными сердцами, готовыми выскочить из грудных клеток?..

Ночью мы просыпались от детского плача и криков и полусонные тащились к кроваткам, в которых ворочались те, кому было наплевать, что завтра к полудню нам нужно подготовить какой-нибудь важный отчет. Мы, затаив дыхание, проверяли, нет ли у ребенка температуры, с ужасом представляя, каким потрясением будет больное дитя для наших планов на день. А потом, если так и происходило, судорожно звонили подругам и родственникам, спрашивая у них совета и отчаянно пытаясь восстановить собственные познания в области заботы о детях – в общем, сделать все, лишь бы кто-нибудь не пожаловался на нас в службу защиты. Мы говорили детям «притвориться, что они не больны», чтобы мы могли отправить их в сад и… заразить там всех остальных. Мы знали, что такого рода «должок» часто возвращается. Когда у нас случался насморк, начинала болеть голова или желудок упорно отказывался от еды, мы твердили себе и успокаивали себя, что с нами всё в порядке. Поскольку, что бы ни случилось, мы действовали по известной, заранее установленной схеме, боясь выбиться из привычного жизненного ритма.

Стоило ли тогда удивляться, если кто-нибудь из нас не выдерживал и срывался? Разве не на это и была настроена вся система?

Розалита шла вместе с сыном к дому, который, по сути, олицетворял два направления в их жизни, и волновалась, как отреагирует ее сердце, если однажды сын оглянется назад и посмотрит на нее не с гордостью, а с сожалением. В конце концов, будь что будет, решила она, ведь в этом, наверное, и состоит участь матери…

– С виду пустой, – проговорил Саломон, вглядываясь в окна дома на Морнингсайд-авеню, когда они с матерью ступили на кирпичную дорожку. Розалита ожидала увидеть перед собой большой безликий особняк, но дом Арди выглядел как коттедж – очень милый, большой коттедж – с голубой отделкой и плющом, покрывшим одну из стен. Дуб во дворе казался очень толстым и могучим. Он затенял газон, где уютно пристроилась железная скамья. Очень хотелось присесть на нее и насладиться царящей вокруг тишиной. Как может жизнь обитателей такого дома быть нервной и напряженной? В таком уютном уголке душа просто отдыхает. Молодец, Арди!

– Ты на работе, Саломон. А когда речь идет о работе, то нужно приходить как минимум на десять минут раньше.

Когда они приблизились к парадной двери, сын принялся нервно теребить козырек бейсболки.

– А почему?

– Потому что ты пришел сюда помогать. А не праздновать. – Усмехнувшись, Розалита слегка покачнулась, потом мягко подтолкнула сына к двери и указала взглядом на кнопку звонка. – Так что не раскатывай губу, pajarito^[9], – быстро добавила она, когда Саломон позвонил.

– Интересно, там будут конфеты? – спросил он, повернувшись к матери.

Внутри дома послышался звук приближающихся шагов.

– Я захватила тебе перекусить. Ты на работе, – напомнила сыну Розалита. – Мисс Вальдес тебе платит. Причем вовсе не за то, что ты станешь наряду со всеми уплетать за обе щеки. – С этими словами она легонько щелкнула его по шее.