Зов пустоты - Максим Шаттам

Шум от проходившего неподалеку и совершенно невидимого отсюда шоссе А115 совершенно не соответствовал мирному сельскому пейзажу, посреди которого, на обочине небольшой дороги, затерянной к северо-западу от Парижа, стояла «Ауди ТТ РС»: невспаханные поля, покрытые лесом холмы. Островок деревенской жизни в сорока минутах от столицы.

Рядом с Лудивиной, прислонившейся к машине, затормозил седан с затемненными стеклами. За рулем сидел Марк Таллек. Опустив стекло, он сразу, даже не поздоровавшись, спросил:

– Что за история с идентификацией?

– Вы все еще доверяете моему инстинкту? Я уверена, что убийца уже есть в наших базах данных. Изложу вкратце. К своим жертвам он относится как к вещам. Это предметы, которыми он пользуется ради собственного удовольствия. Его не возбуждает даже само убийство: вот почему он использует хомуты. Я не удивлюсь, если он вообще не наблюдает за их агонией. Это преступник, действующий исключительно ради извращенного сексуального удовольствия, но не получающий того наслаждения, которое он себе представлял.

– То есть импотент?

– Не совсем. Мне кажется, его фантазии на него очень сильно давят, но в момент, когда он оказывается наедине с жертвой, реальные ощущения недотягивают до тех, о которых он мечтал, не соответствуют его ожиданиям, приложенным усилиям. Вот почему он избил вторую жертву: он был слишком фрустрирован после долгих месяцев, на протяжении которых он представлял себе, как все будет. В то же время его навязчивое стремление их вымыть никуда не девается. Он действует крайне тщательно. Даже слишком тщательно. Он моет их в хлорке, моет даже… самые интимные части тела… чистит им ногти, наклеивает чужие ногти, смешивает с их волосами пряди чужих волос… это уже немалый труд, но потом он еще и бросает их под поезд… смешивает их с лежащим на насыпи мусором… Иными словами, на то, чтобы замести собственные следы, он тратит куда больше сил, чем на само похищение.

– Он сумасшедший, я давно это понял, спасибо.

– Да, но он делает все это не просто так. Нет, его действия – результат опыта, плод длительных размышлений.

Марк Таллек сдвинул на нос солнцезащитные очки и приготовился слушать дальше.

– Он уже нам попадался! – подвела итог Лудивина, словно это было совершенно очевидно. – Это насильник, которого уже ловили, возможно, находили по образцам ДНК и по свидетельствам жертвы, может быть, даже нескольких жертв. Он уже отсидел срок, но это его не успокоило. Подобные извращенцы в тюрьме не меняются, заключение лишь разжигает их фантазии. Собственно, в тюрьме он и разработал план действий. На этот раз он не попадется, потому что не оставит ни следов, ни свидетелей. Он одержим мыслью о том, чтобы скрыть собственные следы, потому что в прошлом неаккуратность дорого ему обошлась!

Марк кивнул:

– Ясно. До этого момента мне все понятно.

– Итак, его имя уже есть в наших базах. Я попросила Гильема найти всех насильников в возрасте до сорока пяти лет, вышедших из заключения за год до первого преступления. Я думаю, что желания, которые им владеют, слишком сильны, и он не мог контролировать их на протяжении десятилетий, а почти сразу же перешел к действию. Даже если он отсидел лет десять, ему должно быть не больше сорока. Потом мы посмотрим, кто из этих насильников теперь живет в Иль-де-Франс и кто из них примерно подходит под параметры нашего преступника. Я возьмусь за это, как только смогу.

Марк указал на Сеньона, скрючившегося на пассажирском сиденье:

– Но что мы все здесь сейчас делаем?

Лудивина обернулась к невысокому, покрытому лесом холму, к которому вела грунтовая дорога.

– Первое убийство всегда наиболее красноречиво. Убийца не выбирает первую жертву случайно. Надеюсь, мы сумеем узнать что-нибудь, что поможет нам лучше его понять. Первая девушка жила вон там, на холме Монтарси, в цыганском таборе.

Марк Таллек недовольно скривился:

– Эти люди не станут разговаривать с полицейскими.

– Поэтому мы и пойдем туда сами, без подкрепления. Я решила не вызывать полицию, и, если вы не против, разговаривать тоже буду я. Вы с Сеньоном просто побудете там, на всякий случай…

Спустя десять минут «Ауди» добралась по тряской, разбитой колее до прогалины на вершине холма. Вдоль обеих обочин дороги, лишь слегка прикрытые колючим кустарником и опавшими листьями, лежали кучи мусора, какие-то пакеты, старые электроприборы, сломанная мебель, детали машин.

Впереди показалось несколько крошечных, построенных из подручного материала хижин. Большинство оконных рам было заклеено газетными листами, трубы, сделанные из обрезков вентиляционных коробов, выплевывали в мрачное утреннее небо серый дым. Между хибарами на ветру сохло цветное белье.

Вокруг ни единой души.

Лудивина затормозила у въезда в поселение и, едва Сеньон попытался распрямиться, знаком попросила его подождать в машине. Марк Таллек остановил свою машину прямо за «Ауди» и остался сидеть в ней, пока Лудивина одна пошла вперед.

Между домами и деревьями петляла пыльная тропка. Лудивине не верилось, что здесь живет больше ста человек, в том числе и дети.

Прямо перед ней ударился о землю мяч, отскочил к самой машине. Из ниоткуда молча появились трое детей, уставились на нее, а потом вдруг заметили спортивный автомобиль. Тут любопытство взяло верх над осторожностью, и они кинулись прямо к «Ауди», не выпуская при этом из виду стоящих чуть поодаль темнокожего гиганта и белого парня в военной парке.

Лудивина повернулась, собираясь продолжить разведку, и оказалась прямо перед мужчиной небольшого роста, со впалыми щеками, загорелым лицом, седыми усами и мрачным взглядом. Он тоже появился словно из ниоткуда и теперь фактически преградил ей путь.