Клуб неисправимых оптимистов - Жан-Мишель Генассия

Проявка и печатание фотографий стоили дорого, и мне едва хватало тех денег, что выдавала на неделю мама. Приходилось довольствоваться банальным форматом 9 × 11, другие расценки были мне не по карману. Просить о «прибавке» в трудный для семьи момент я не мог и сдавал в мастерскую одну пленку в месяц. Отец Николя рассказал мне об ателье с разумными ценами, особенно на снимки крупного формата. «Фоторама» находилась на улице Сен-Сюльпис, между двумя магазинчиками, где продавались предметы религиозного культа. В витринах были выставлены две дюжины увеличенных фотографий отменного качества. Прохожие часто останавливались, чтобы полюбоваться ими. Правая витрина была отведена под традиционные работы — свадебные снимки, индивидуальные и групповые портреты, съемки первого причастия. В них отсутствовала привычная заурядность жанра, видимо благодаря искусному освещению: оно подчеркивало характеры персонажей, делая незаметными физические недостатки. За стеклом левой витрины стояли черно-белые пейзажные фотографии: деревня под снегом, белые деревья, телеграфные столбы и провода в инее. Я рассматривал другую серию снимков — пейзажи пустыни, точеные лица туарегов, — как вдруг рекламный щит отодвинули и техник в белом халате начал выставлять на небольшой мольберт фотографии стойбища в лучах заходящего солнца. По сгорбленным плечам и усталому лицу я узнал человека из клуба, с которым две недели назад разговаривал в Люксембургском саду. Он меня не заметил и продолжил свое занятие, чередуя светлые и темные кадры. Я дошел до здания сената, решил, что напрасно не воспользовался возможностью получше узнать этого загадочного типа, вернулся и вошел в лавку. Человек в костюме объяснял клиенту, как заряжать пленку в фотоаппарат. Я ждал, когда он закончит, с восхищением разглядывая фотографии на стенах.

— Что вам угодно?

Я положил пленку на прилавок.

— Какой формат? Матовые или глянцевые?

— Могу я поговорить с вашим лаборантом?

— О ком вы говорите?

— Я бы хотел увидеть человека, который расставлял фотографии в витрине.

— Не понимаю, о ком вы.

— Он был здесь пятнадцать минут назад. Человек в белом халате.

— В этом магазине работаю только я.

— Но я его видел.

— Вы что-то напутали, молодой человек.

Он отдал мне пленку. Я был в недоумении, но спорить не стал, покинул фотоателье и решил подождать в сторонке. Никто не вышел. Что бы там ни говорил хозяин, я знал, что не ошибся.

* * *

Он не показывался уже три или четыре месяца. Как-то раз, в воскресенье, во второй половине дня, Леонид и Томаш Загеловский играли партию, исход которой представлялся неопределенным и им самим, и полудюжине зрителей. Леонид играл черными, потерял слона, коня и был в сложном положении. Томаш двигал фигуры. Леонид не реагировал. Игорь и Имре обменялись многозначительными взглядами и вдруг заметили Лоньона. Он стоял позади нас, заложив руки за спину.

— Что тут делает Братец Большие Уши? — недовольно буркнул Грегориос.

— Как поживаете, мсье Петрулас? Поздравляю с последней речью, она очень понравилась в верхах. Вы поднимаете планку требований.

— Зачем вы сюда ходите? Зачем тратите на нас время? У вас разве нет жены и детей, не с кем провести воскресный день?

— Вы меня забудете и заскучаете, если я перестану здесь бывать. Красивая партия, мсье Загеловский, победа будет за вами.

— Ему мат через три хода, — буркнул Леонид.

— Черта с два! — возмутился Томаш.

— В три хода. Как бы ты ни изворачивался.

Мы смотрели на доску, пытаясь угадать или рассчитать, как будут развиваться события. На доске оставалось двадцать фигур. Через несколько минут все пришли к единодушному мнению: мат в три хода невозможен.

— Что с вас взять, — презрительно фыркнул Леонид. — Жалкие неудачники, простофили…

— А вы хвастун, — парировал Лоньон.

— Хотите пари?

— Ты же знаешь, здесь на деньги не играют, — напомнил Игорь.

— Это правило распространяется только на членов клуба, а он, насколько мне известно, таковым не является. Если вы так уверены в себе, мсье Лоньон, сколько готовы поставить?

— Вы позер, мсье Кривошеин, и я вас проучу.

Инспектор достал из бумажника три купюры по сто франков, положил их на стол и придавил стаканом:

— Я добавлю еще сто, если будет мат в три хода.

— Согласен.

Леонид вытащил бумажную подставку из-под своей кружки и написал на обороте три строчки:

— Пусть Мишель займет мое место и сделает три хода, которые я здесь записал. Устраивает, мсье Лоньон?

— Не вижу препятствий.

Леонид встал и протянул мне картонку. Я сел напротив Томаша.

— Ходи, — сказал он.

Я двинул фигуру, Томаш сделал ответный ход. Я съел его ладью, и он задумался, положив подбородок на сложенные кулаки.

— Ты решил усыпить нас? — раздраженно поинтересовался Грегориос.

Томаш попал в цейтнот. Он не мог взять моего коня — ему мешал собственный слон, и пошел пешкой. Я двинул даму:

— Шах и мат!

Раздался восхищенный шепот, все принялись поздравлять Леонида.

— Спасибо, друзья. Это было нетрудно. И очевидно, — невозмутимым тоном отвечал он.

Леонид взял со стола деньги и с явным удовольствием пощупал каждую купюру.

— Рад, что вы сегодня с нами, мсье Лоньон. Всегда приятно сыграть партию в присутствии знатока. Приходите еще.