Зеркальный вор - Мартин Сэй

Вероника оглядывает его с головы до ног:

— То есть ты двадцать лет проработал охранником?

— Охрана баз, охрана тыла действующих подразделений, конвоирование пленных. Я выполнял и другие задания, но работать в охране мне нравилось больше всего.

— Звучит как очень впечатляющая хрень.

Кёртис молча улыбается. Внизу чистильщик канала только что выловил из воды букет красных гвоздик, которые обтекают, повиснув на краю широкой сетки.

— А что именно тебе нравилось в этой работе? — спрашивает Вероника.

Кёртис задумывается и отвечает после изрядной паузы.

— Мне нравилось останавливать и не пропускать, — говорит он. — Думаю, больше всего мне нравилось преграждать кому-нибудь путь.

Она смеется, покачивая головой.

— И это все? — спрашивает она.

— В основном да.

— Но это полная чушь!

Кёртис вздыхает, распрямляется, вздыхает снова.

— В восемьдесят первом, — говорит он, — когда подстрелили Рейгана, я находился примерно в двух милях от того места, на футбольной тренировке в школе. Полиция быстро удалила всех нас с поля. А потом они без конца крутили эти кадры по телику. Ты это помнишь?

— Я тогда училась — дай-ка сообразить — в третьем классе.

— Меня потряс Тим Маккарти, — продолжает он, — тот агент секретной службы, который принял на себя четвертую пулю. Он прыгнул прямо под выстрел. Для меня стало открытием, что человек способен на такие вещи.

Она как-то странно смотрит на Кёртиса. Скептически. Он замечает это краем глаза, продолжая при этом глядеть на воду. Он и сам не знает, зачем это рассказывает.

— Ты был в футбольной команде своей школы? — спрашивает Вероника.

— Да. Играл в линии нападения.

— Что, в самом деле?

— Ну да. Я был гардом.

— Ты ведь учился в Вашингтоне?

— Да, в средней школе Данбара, четыре года.

Она внимательно на него смотрит.

— Какой у тебя рост, Кёртис? — спрашивает она. — Если, конечно, это не секрет.

— Не секрет. Пять футов семь дюймов.

— Пять и семь. А остальные парни были…

— Все остальные были выше десяти футов, это факт.

Она фыркает, не сдержавшись.

— О’кей, — говорит она. — Круто. А что ты делал после того, как вышел из больницы? Тебя ведь, наверное, долго лечили после футбольных баталий? Что ты делал потом?

Кёртис смеется в свою очередь:

— После того я пошел в колледж. Пробыл там совсем ничего и потом поступил в морскую пехоту.

На какое-то время они умолкают. Вероника смотрит вправо, мимо фасада палаццо Ка-д’Оро, на часовую башню — двадцатичетырехчасовой циферблат, золотой круг зодиака — и на пульсирующую световую панель на здании над ней. Поворачиваясь, она переносит вес тела на другую ногу и соприкасается худым горячим бедром с ногой Кёртиса. Он смотрит вниз: татуировка приоткрылась больше, чем в прошлый раз. Две фигуры под деревом оказываются бородатым старцем и молодым мужчиной с мечом. На эту картинку наложены два треугольника — один острием вверх, а другой вниз. Кожа Вероники покрыта ровным искусственным загаром.

— Ты не подумываешь о том, чтобы вернуться к учебе, Кёртис?

— Именно этого хочет моя жена.

— Полагаю, она не в восторге от твоей поездки в Вегас?

— Ты права. Мы разругались в дым перед моим отъездом. Она была очень расстроена.

Волосы Вероники соскальзывают со спины на правое плечо. Она еще ниже наклоняет голову, позволяя им свободно повиснуть над водой. Позади нее рекламное панно отеля демонстрирует видеоролик с жонглером и мигающей синей надписью: «ТЫСЯЧЕГЛАЗЫЙ ПАВЛИН!»

— Кёртис, — говорит она, — а почему ты не носишь обручальное кольцо?

Он глубоко вздыхает и чуть отодвигается в сторону.

— Мне не стоило об этом спрашивать? — уточняет она.

— Да нет, — говорит он, — вопрос был резонный. И я дам на него прямой ответ.

Она распрямляется и выжидающе смотрит ему в лицо.

— Когда я служил за границей, — начинает он, — мне время от времени приходилось иметь дело с парнями из контрразведки. Теми, которые проводили допросы, дознания и все такое. Иногда это были военные, иногда из других служб. Ни с кем из них я не был знаком близко. Но те, с кем я неформально общался, любили порассуждать о своей работе. О том, что и как они делают. И я обнаружил, что для этой работы подбираются люди с определенным складом психики. Я получил представление о том, как они видят окружающий мир. Так, для людей типа меня и тебя кольцо на пальце означает: «Я люблю мою жену». Но для таких парней оно прежде всего будет сигналом: «Вот мое слабое место, и вы можете этим воспользоваться». Хочется думать, что их совсем немного и что в обычном мире они встречаются крайне редко. Но если достаточно навидаешься их на службе, они начинают мерещиться уже повсюду. Короче, приехав сюда и не зная толком, во что впутываюсь, я предпочел снять кольцо, чтобы казаться менее уязвимым. Вот, собственно, и все.

Она кивает:

— Понимаю. Это разумная предосторожность.

Кёртис улыбается и пожимает плечами.

— Что ж, мне пора, — говорит она. — Надо разжиться чем-нибудь на карманные расходы.

— Ты идешь обратно?

— Нет, не в это казино. Если ты часто выигрываешь или много проигрываешь, сотрудники начинают обращать на тебя внимание. За это им и платят. Я не хочу, чтобы кто-то здесь меня запомнил.

— Присутствующие не в счет, я полагаю.

— Конечно. Кроме того, меня убивает запах в этом заведении.

— Запах? Я давно перестал его замечать.

— Они гонят его через систему вентиляции. Так делают все отели и казино на Стрипе, но здешний запах хуже всех. Напоминает вонь хорьков, трахающихся в вазе с ароматической смесью.

Кёртис смеется. Вероника улыбается и смотрит вдаль.

— Спасибо за этот разговор, — говорит Кёртис. — Я серьезно. Спасибо тебе.

— Да на здоровье. Мне это было не в напряг. Надеюсь, вся эта хренотень рано или поздно утрясется.

Она протягивает руку, Кёртис ее пожимает. Потом она обходит его и направляется через мост в сторону бульвара.

— Вероника! — окликает он.

Она останавливается вполоборота к нему.

— Стэнли согласится со мной поговорить?

Вероника смотрит на него, щурясь из-за бьющего в глаза солнца. Затем открывает рот, собираясь ответить.

— Я знаю, ты связывалась с ним прошлой ночью, — быстро добавляет Кёртис. — Можешь не сообщать мне, где он находится. Я даже спрашивать не буду. Как ты думаешь, он согласится со мной поговорить?