Театральная история - Артур Соломонов

Семен Борисов вчитывался снова и снова, отдалял бумагу от глаз, приближал, пытался даже рассмотреть ее на свет. Сильвестр наконец потерял терпение.

– Слушай, что ты на моем заявлении ищешь? Водяные знаки, что ли?

– Вы это серьезно?

– Нет, это символический уход, – усмехнулся Сильвестр. – Там всего шесть слов: прошу уволить меня по собственному желанию. Что ты там изучаешь? Заметь, я впервые тебя о чем-то прошу…

– Глазам своим не верю, – бормотал Семен, продолжая тщательно исследовать документ.

– Очки надень.

– У меня дальнозоркость. Тогда вообще все расплывется.

– Семен. Подписывай. Завтра я сюда уже не приду.

– Неужели театральные атаки?

– Что-то в этом роде. Только концепт нужно сделать почетче. А влияние Питера Брука поменьше.

– Как же театр без вас?

– Так же, как я без него.

– Одному из вас будет хуже, – грустно улыбнулся Борисов.

– Семен! – загремел Сильвестр. – Подписывай! Чтобы завтра же! Заявление о моем уходе! Обрело статус! Вошедшего в силу документа! Я приказываю тебе меня уволить!

Выпалив это, Сильвестр потерял интерес к разговору. Встал и вышел из директорского кабинета. Через пять секунд открыл дверь, засунул в проем усатую голову:

– Семен, ты же знаешь, я и без этой бумаги уйду. Это тебе нужно, чтобы все с документами было в порядке. Нет разве?

– Мне вообще не хочется иметь такие документы. Даже в полном порядке, – сказал Борисов.

– Понимаете ли, господин директор, – Сильвестр вдруг заговорил с пафосом, как чтец на поэтическом вечере, – будущее уже распахнуло мне свои объятья. Но совсем не здесь. У меня нет выбора. Так тебе понятнее? Ты же всегда любил такие вот, прости Господи, высоты.

Семен Борисов положил бумагу на стол. Взял ручку.

– Историческая минута, Сильвестр Андреевич.

– Даю тебе шанс попасть в историю.

– Влипнуть в историю. Представляете, что со мной будет, когда Ипполит Карлович узнает, что без его ведома…

– Семен, он все равно поставит нового директора. Ты же знаешь. Передашь дела в полном порядке, чтобы тебя не мучили.

Семен повертел ручку в руках. Почесал ею за ухом. Посмотрел в окно. Прищурился. Стал искать на столе очки, бормоча: «Что это там пролетело в темноте, жуть какая-то».

– Сейчас будет цунами, Семен.

Директор, вздохнув глубоко и печально, с внезапной быстротой подписал заявление. И перевернул лист, как будто таким образом заявление теряло свою силу. Дверь захлопнулась. И слегка раскрылась. В щель протиснулся поднятый вверх большой палец.

«Какой все-таки короткий у Сильвестра палец, – вдруг подумал директор. – Маленький большой».

Палец исчез. Дверь, закрываясь, слегка щелкнула.

«Чтобы ни случилось: болезнь, смерть, землетрясение – в театре должны идти спектакли!» Принцип Сильвестра соблюдался неукоснительно, и потому на замену вместо премь– еры «Ромео и Джульетты» поставили спектакль «Принцесса Турандот». В приемной Сильвестра ждала группа китайских придворных. Когда режиссер вошел, они разом повернули к нему загримированные лица.

– Мы все, все знаем! – пробасил Балабанов. Он играл слугу принцессы. Был облачен в нечто, похожее на просторное кимоно розового цвета.

– Да, я ухожу. Я собирался сказать вам сегодня.

Загримированное костюмированное стадо молчало. Оно теряло своего пастыря. Сильвестр засмеялся.

– Слушайте, я поднялся с третьего этажа на пятый. Прошло три минуты. Неужели за это время весть уже разнеслась?