Музыка ветра - Карен Уайт

– В самом деле? – язвительно поинтересовалась я у него. – Тогда спешу доложить вам, что при всей своей сговорчивости вас я в это число не включала.

Гиббс немедленно скорчил оскорбленную физиономию.

– Если бы я не был джентльменом, то был бы готов побиться об заклад, что вы лукавите.

– А если бы я не была леди, то сказала бы вам прямо в глаза, что меня ни капельки не волнует ваше мнение.

– Вот-вот! Вы и заговорили, как самая настоящая леди с Юга, – воскликнул Гиббс и первым вышел из кухни, ведя нас за собой. – Думаю, к концу года вы уже будете с уверенностью рассуждать о том, что крабовый промысел – это такой вид спорта, а время года между летом и зимой называется футболом.

У меня уже готова была сорваться с языка фраза о том, что вряд ли он когда-нибудь узнает, о чем я там буду рассуждать в конце года. Поскольку я почти не сомневаюсь, что к тому времени мы уже перестанем с ним видеться. Но в самый последний момент я передумала. И не потому, что в его словах все же есть какая-то доля правды, а потому, что сейчас он смотрит на меня совсем другими глазами, чем в момент нашей первой встречи. Он явно видит во мне не только жену Кэла, что для него до сих пор выглядит немного неправдоподобно, но и кого-то еще. Вот только кого?

Мы тронулись вниз по Бей-стрит, свернув на первом же перекрестке поближе к реке. Бездонное голубое небо не оставляло никаких надежд на прохладу. Солнце жарило немилосердно. Когда же я наконец привыкну к здешней жаре? Долгие зимы в Мэне отодвинулись куда-то далеко-далеко и казались почти нереальными, похожими на смутные сновидения, которые тотчас же забываешь в момент пробуждения. Иногда по ночам, лежа в кровати, я пыталась представить себе, каково это – чувствовать ледяной привкус снега на губах и на языке. И не могла! Потому что за окном в этот момент бренчали на разные голоса китайские колокольчики и вместо холода я ощущала на своем языке солоноватый привкус морского воздуха.

– А вы знаете, что если бы у людей процессы метаболизма протекали так же, как у колибри, то мы бы могли съедать только сто пятьдесят калорий в день? – с важным видом вопросил Оуэн, не обращаясь ни к кому конкретно. Скорее всего, подумала я про себя, очередной всплеск его эрудиции явно рассчитан на то, чтобы произвести должное впечатление на Марис.

На ее веснушчатом личике снова красовались голубые солнцезащитные очки, а когда она поворачивала свою головку к Оуэну, то была похожа в этот момент на такую хорошенькую божью коровку.

– А у нас дома перед крыльцом развешено несколько кормушек для колибри, – с готовностью сообщила она ему. – Туда вечно слетаются всякие маленькие пичужки полакомиться вкусненьким. Приходи и сам увидишь.

Оуэн озадаченно взглянул на меня, будто Марис только что предложила ему нечто невообразимое.

– Звучит заманчиво, – откликнулась я неопределенным тоном.

Был рабочий день, а потому на причале виднелось лишь несколько лодок. Все остальные, скорее всего, стояли в доках. Лодки неспешно покачивались на волнах, напоминая младенцев в колыбели. Никакого страха я пока не почувствовала. Ослепительное солнце и жара потихоньку делали свое дело. Я уже почти забыла свои тогдашние ощущения: ледяной ветер, замерзающая вода где-то там, далеко-далеко внизу под мостом.

Но стоило мне снова нащупать свой шрам или даже просто взглянуть на него в зеркало, стоило мне снова вспомнить маму, как тут же в памяти всплывало и все остальное. Однако я замечала и другое. Боль постепенно стала отступать, да и шрам, кажется, становился все менее и менее заметным. Как-то раз я услышала, как Лорелея сказала Оуэну, что всякий раз, когда мы что-то вспоминаем, мы вспоминаем не это «что-то», а то, когда мы думали об этом событии в последний раз. Вот так мы сами сознательно устанавливаем фильтры между нашим прошлым и настоящим, сами создаем себе защитные барьеры, помогающие нам помнить только то, что мы хотим помнить, и забыть то, что нам хотелось бы побыстрее забыть. Надеюсь, Лорелея права. Впрочем, несмотря на то, что я знаю ее сравнительно короткий срок, справедливости ради скажу, что она бывает права очень-очень часто, и во многом другом тоже.

Было время отлива, а потому стала видна нижняя часть мола рядом с причалом, заляпанная болотной грязью и поросшая тиной. Мы неспешно прошлись по краю пирса, вглядываясь в эту жижу из травы и грязи в поисках малейших признаков жизни.

На первый взгляд все было абсолютно спокойно и неподвижно: поникшие под горячими лучами солнца стебли травы, сморщившиеся комочки грязи, жадно впитывающие в себя последние остатки влаги. Но вот Марис опустилась на корточки, обхватив своими загорелыми руками коленки. Мы все тоже последовали ее примеру, устремив свои взгляды в том направлении, куда смотрела она. Малюсенький краб, прятавшийся в укромном уголке возле камня, вдруг стремительно выскочил из своего убежища и таким же стремительным движением переметнулся в заросли травы. Одна из его клешней была раза в два больше другой, что придавало ему очень комичный вид. Что, впрочем, ни капельки не сказывалось на скорости его передвижения. Он исчез из виду за считаные доли секунды.

– Таких крабов у нас называют краб-скрипач, – пояснила нам Марис. – Потому что его большая клешня делает его похожим на скрипача, держащего в руках скрипку.

Разумеется, Оуэн никак не мог уступить пальму первенства по части эрудиции девочке.

– Большая клешня бывает только у крабов-самцов, – немедленно прокомментировал он последние слова Марис. – А если они вдруг теряют эту клешню в схватке с другим самцом, то тогда маленькая клешня растягивается и увеличивается в своих размерах, а на месте оторванной клешни вырастает новая, но уже не такая большая. Вращая своими клешнями, самцы привлекают к себе внимание самок во время брачного периода. Заманивают их в свои норы, и там у них рождаются маленькие крабики. Тут мне, правда, кое-что непонятно. – Оуэн слегка сдвинул очки на нос. – Но так написано в одной научной книге, которую я нашел в своей комнате.

Гиббс шутливо толкнул меня в бок, но я даже не взглянула в его сторону. Боялась, что не выдержу, начну смеяться и еще, чего доброго, свалюсь с пирса в самую грязь. Словом, мы все остались на своих местах, пристально вглядываясь вниз в поисках очередных экземпляров живности.

– Поразительно! – воскликнула я с пафосом, обнаружив очередную колонию маленьких крабов, усердно снующих в разные стороны по грязной жиже. Их крохотные, необычной формы глазки настороженно поглядывали на нас.

– Получается, – заметил вслух Гиббс, – что крабов-самок очень даже привлекают большие клешни у их партнеров.

Я взглянула на него строгим взглядом экскурсовода из музея, с помощью которого я когда-то утихомиривала шумные ватаги школьников, приходивших к нам в музей на экскурсии.

– Поразительно! – снова повторила я. – То, что на первый взгляд кажется безжизненным, на самом деле кишмя кишит жизнью. Если бы Оуэн не рассказывал мне обо всех тех чудесах природы, которые он познает, читая всякие научные книжки, я бы прошла мимо, даже не взглянув на эту болотную грязь.