Поменяй воду цветам - Валери Перрен

Я улыбаюсь там, где сейчас нахожусь, ибо моя жизнь была прекрасна и – главное – я любил.

Филипп Туссен не вернулся, а Саша остался у мадам Бреан.

В тот день, когда был открыт синий чемодан с подарками, я сказала Саше – еще не зная, что мужчина, с которым я делила жизнь, ни дня не разделяя ее, – был по сути своей гораздо лучше, чем казался.

Еще не зная, я сказала Саше, что тот, кто казался мне законченным эгоистом, кого я не слушала, в чью сторону больше не смотрела, тот, кто покинул меня, погрузил в бескрайнее одиночество, выглядел совсем другим человеком в тот день, когда я увидела его в маконском бистро со Сваном Летелье.

Еще не зная, я сказала Саше, что в тот вечер, вернувшись из Макона, Филипп Туссен признался, что пытается выяснить, как все случилось на самом деле. Что он допросил персонал замка и некоторых принуждал говорить. Что на суде внимательно слушал показания – и не поверил ни одному человеку. Что пока не нашел только Элоизу Пти.

Муж описывал встречу с Аленом Фонтанелем и остальными, и я держалась за его руку, потому что боялась упасть, хотя мы лежали на кровати. Я воображала слова и лица тех, кто последним видел мою дочь живой. Тех, кто не сумел позаботиться о Лео и ее улыбке. Тех, кто проявил небрежность.

Маленькие девочки остались одни, потому что воспитательница и повар курили травку и тешили плоть. Женевьева Маньян ушла к сестре, оставив подопечных без присмотра. Директриса – из тех, кто «заметает пыль под ковер», – умела одно: получать от родителей чеки.

Чтобы не развалиться на части, я сконцентрировалась на новом стиральном порошке с запахом ветра-пассата, которым накануне постирала простыни. Чтобы не скулить в супружеской постели, я все время представляла себе бочонок порошка, украшенный узором из розовых и белых цветов таитянской гардении. Они навели меня на воспоминание о платьицах Леонины, которые были похожи на волшебные ковры-самолеты. Я всю ночь вдыхала запах чистых простыней и слушала Филиппа Туссена. Он говорил со мной – по-настоящему – впервые в жизни.

Я снова погладила его по лицу, и мы занялись любовью – как в молодости, когда его родители сваливались нам на голову без предупреждения и заставали голыми в койке. А потом узнала. Узнала, что он спал с Женевьевой Маньян, когда мы жили в Мальгранж-сюр-Нанси, но уже успела впервые поверить мужу.

* * *

Филипп Туссен не вернулся, а Саша остался у мадам Бреан.

В 1998-м, выждав месяц, я отправилась в жандармерию, чтобы заявить об исчезновении мужа. Сделать это мне посоветовал господин мэр. Если бы не он, я бы и пальцем не пошевелила. Бригадир посмотрел на меня с искренним недоумением – зачем было так долго ждать, а потом все-таки заявить?

– Он часто уезжал.

Жандарм повел меня в соседний кабинет, чтобы заполнить формуляр, и предложил кофе, от которого я не решилась отказаться.

Я дала описание Филиппа. Офицер попросил принести его фотографию, но мы не снимались с момента переезда на кладбище. Последним по времени был снимок, сделанный в Мальгранж-сюр-Нанси. Тот, где он обнимает меня за талию и улыбается в объектив.

Бригадир спросил, какой марки был мотоцикл Филиппа, как он был одет, когда я видела его в последний раз.

– Джинсы, черные кожаные сапоги, черный бомбер, красная водолазка.

– Особые приметы? Татуировка? Родимое пятно? Родинки?

– Нет.

– Он взял с собой какие-то вещи, важные бумаги, документы, что позволяло бы предположить намерение отсутствовать продолжительное время?

– Его видеоигры и фотографии нашей дочери остались дома.

– Поведение или привычки вашего мужа изменились за последние недели?

– Нет.

Я не рассказала офицеру, что в тот последний раз Филипп Туссен собирался в Валанс, к Элоизе Пти. Он вышел на ее след – узнал, что она работает билетершей в кинотеатре, и связался с ней из дома. Она назначила встречу на четверг через неделю, в 14.00, у входа.

В тот день Элоиза Пти позвонила во второй половине дня. Я сняла трубку, подумав, что это из мэрии, из отдела регистрации смертей, хотят что-то выяснить о состоявшихся или планируемых похоронах, узнать фамилию, имя, дату рождения, номер аллеи.

Элоиза Пти представилась дрожащим голосом, и я не сразу разобрала, что она говорит, а когда поняла, в чем дело, у меня пересохло во рту и вспотели ладони.

– Что-то случилось?

– Я жду господина Туссена больше двух часов, но его все нет и нет!

Любой другой человек на моем месте обзвонил бы все больницы от Макона до Валанса, любой задал бы Элоизе Пти вопрос: «Где ты была, когда сгорела палата № 1? Дрыхла по соседству?» Но я просто сказала, что понимать тут нечего. Филипп Туссен всегда был и останется непредсказуемым человеком.

Бывшая воспитательница долго молчала, потом повесила трубку.

Я не сказала бригадиру, что через семь дней после гибели Филиппа Туссена, через семь дней после его несостоявшейся встречи с Элоизой Пти, на детскую могилу, в которой лежало то, что осталось от моей дочери, пришла молодая женщина. Она выглядела сильно потрясенной и, как многие другие посетители, захотела купить цветов и выпить чего-нибудь горячего. Я сразу узнала Люси Лендон. На цветной фотографии, которую я сохранила, у нее было молодое улыбающееся лицо. На пороге кухни стояла седая женщина с потухшим взглядом.