Песни/Танцы - Алексей Ручий

Пиво пьем в арке жилого дома, ведущей в двор-колодец. На стенах сырые потеки и ржавчина: кровь старого города, полного коммуналок и глухих дворов с окнами, упирающимися в другие окна. Куда-то тянутся серые мотки проводов.

– Выставка – так себе, – говорит Олег.

Тоже мне искусствовед. У меня по этому поводу вообще никаких эмоций нет. Конечно, выставка меня нисколько не впечатлила. Но, с другой стороны, я прекрасно понимаю, что современное искусство – такой же товар, как, допустим, одежда или продукты питания, и у меня нет ни желания, ни достаточных на то оснований, чтобы сравнивать друг с другом разные товары. Посмотрел и забыл.

– Если хочешь посмотреть настоящее искусство, тебе надо в Русский музей или Эрмитаж…

– Я там был. Там мертвое искусство.

– А тут живое?

– И тут мертвое. Мертвое, похороненное, а затем в довесок еще и эксгумированное.

Мир мертвых. Мы населяем его без права на жизнь живых.

– Тогда зачем вообще ходить на выставки?

– А незачем. Просто так.

– Просто так?

– Именно. В этом мире все просто так. Никакого смысла.

Я с ним согласен. Получается, что все наши поступки бессмысленны. Эта простая мысль снова и снова посещает меня, и я снова и снова констатирую тот факт, что это единственно верная мысль. И все-таки зачем-то мы все это делаем?

– Хочешь сказать, лучше бы я дома сидел, чем тратил время на этот бессмысленный поход?

– Черт его знает. Может, и так.

– Тогда я пойду…

– Ну, пиво-то со мной допей… Пожалуйста!..

В мире тотальной бессмысленности мы больше всего боимся одиночества. Остаться один на один с этим пустым мертвым миром – это хуже смерти. Потому что в смерти ты теряешь лишь жизнь – не больше того. В пустоте же ты теряешь все – даже свою смерть.

– Хорошо. Только скажи мне, зачем ты наушники спер?

– Чисто из практических целей. Наушники-то хорошие, а используют их в каком-то второсортном аттракционе. Лучше я посредством их теперь буду музыку слушать.

– А такими сакраментальными вещами объяснял свои вполне себе меркантильные интересы…

– Это для красивого слова, не более того…

Не более того… Вот именно. Все вокруг, включая и выставку и лофт, в котором она проводилась, и – если брать шире – весь этот город, и мир – для красивого слова и не более… Это неизменный закон жизни в мире победившего постмодернизма.

– Как-то все это грустно…

– Возможно. Все слишком мелко и предсказуемо – ты это имеешь в виду?

– И это тоже. Во всем угадываются утилитарные цели и точный расчет.

– По мере своего развития объективная реальность утрачивает фантазию, теряя и способность разнообразить саму себя.

– Поэтому мне очень хочется домой…

Пиво допито, мы прощаемся. Олег идет гулять по городу дальше, я спешу к станции метрополитена. На всякий случай я предостерегаю его от дальнейшего употребления алкоголя, намекая на то, что это может привести к плачевным последствиям, хотя прекрасно знаю – и это знает и сам Олег – что такие предостережения никогда никого не удержат, а предсказуемые последствия неминуемо замаячат перед самым носом и будут маячить до тех пор, пока не воплотятся наяву.

Спускаясь на эскалаторе, я думаю о пустоте. Пустота поглощает мир. Наполняет его отсутствием смысла. Воспроизводит бессмысленные события, создает иллюзорные и, в общем-то, никчемные цели. Пустота убила искусство, пустота подменила собой реальность. И мы – лишь куклы, подвешенные на нитях собственных нервов в этой Пустоте.