Песни/Танцы - Алексей Ручий

Дождь раскинулся по улице сырой паутиной, обернув собой дома, троллейбусы и людей под нелепыми зонтами. Осень наступала по всем фронтам: она шла волной ветра по верхушкам деревьев, свинцовыми тучами со стороны залива, холодной моросью вдоль русла Невы от Ладоги. Петербург погружался в привычное состояние: сонливый, сумбурно-тягучий анабиоз. Кровь замедляла свое движение в венах людей и в железобетонных жилах домов.

Я нырнул в двери первого попавшегося кафе на площади. Внутри было людно и накурено. То, что надо. Я нашел глазами свободный столик возле окна и, пробравшись мимо оживленно беседовавших людей, сел за него. Официантка принесла меню.

Я пробежался глазами по меню и решил для начала выпить кофе. Мне принесли маленькую чашечку эспрессо с кусочком шоколада. Я достал сигареты из промокшей куртки и, пригубив кофе, закурил.

По стеклу ползли жирные капли влаги, дождь и не думал заканчиваться. Полчаса назад закончилась моя рабочая неделя, и я размышлял над тем, как мне провести выходные. Идти домой не хотелось. Не сейчас, по крайней мере. Дома – рутина и скука.

Я пил кофе и наблюдал за людьми, продирающимися сквозь дождь на площади. Куда они спешили? В метро? В снующие туда-сюда неугомонные и неуправляемые маршрутки под водительством приезжих из Средней Азии шоферов? В свои дома-крепости, притихшие под непрекращающимся октябрьским дождем и от того кажущиеся не такими уж и неприступными? Кто их знает.

Было в этом что-то надрывное и трагическое, похожее на побег смертных существ, осознавших тленность своего существования, от неминуемой смерти. Но смерть, как и осень со своим верным спутником-дождем, настигала. Она находила всех и вся, все видящая и все знающая, просчитывающая ход за ходом в этой партии, собственной партии. От нее не убежать…

И надо ли? Вспомнилась странная фраза из какого-то полузабытого разговора, а, может, сна: смерть – лишь мера внутренней свободы. Обретая ее, мы обретаем все. Мы становимся абсолютно свободны от всех обязательств, а главное – от этого непрекращающегося и, в общем-то, бессмысленного бега. Мера внутренней свободы. Жизнь в обмен на нее.

Допив кофе, я заказал бокал вина. Надо было развеяться. Дождь удручал, и мысли в голову лезли соответствующие. За соседним столиком сидела компания молодых людей, по всей видимости, студентов. Они что-то бурно обсуждали. Я расслышал такие знакомые имена, как Кант и Сартр. Наверное, предметом дискуссии было занятие по философии. Я невольно вспомнил свое фиаско на философском факультете.

Черт с ним. Все условно в этом мире. Невозможно добиться всего и сразу. Иначе было бы нарушено равновесие в этом мире, и ему рано или поздно пришел бы конец. Он рухнул бы, пал, не выдержав нашей мощи, как ушедшая на дно Атлантида…

Эта мысль привела меня к мысли следующей: о конце света. В последнее время все больше людей говорило о нем как о чем-то совершенно реальном и неминуемом. Был вытащен на свет календарь давно павшей цивилизации южноамериканских индейцев, проводилась довольно сосредоточенная аналитика глобальных катастроф. Думаю, свою роль здесь сыграл и финансовый кризис: когда маска благонадежности спала с лица капиталистического мира, обнажив его внутренние диалектические проблемы, вслед за крушением ряда экономик стала очевидна возможность разрушения физического, на сей раз уже в масштабах всей планеты, возможность наступления хаоса по всем направлениям.

С другой стороны, работала и обратная связь: разговоры о мифическом конце света отвлекали от конца света реального – того, который пробежал трещинами в развитых экономиках мира. Перед лицом больших страхов забываются страхи меньшие.

Хотя для современного мира баланс в товарно-денежной сфере, безусловно, куда как важнее факторов геофизического характера: крах цивилизации потребителей для меня лично был куда более очевиден, нежели гибель всей планеты.

Я еще раз бросил взгляд в окно: те же капли на стекле, те же грязно-серые струи через всю площадь. Те же люди и троллейбусы. Тот же день и город. Время и место. Осень, бескрайняя осень, подмявшая под себя все воспоминания о тепле и радости.

Вино закончилось, я заказал еще. От выпитого внутри потеплело; серые осенние краски, расплескавшиеся в душе, прибавили в цвете, привычная грусть отступила. Кафе заполнялось людьми, все спешно эвакуировались с улицы. Делала свое дело и пятница: все-таки последний рабочий день на этой неделе для большинства работающего населения.

Я работал менеджером уже два с половиной месяца. Трудно было в это поверить, но мне в определенной степени даже нравилось. Нет, конечно, я осознавал всю никчемность и бесполезность этого труда, когда не приходилось ничего производить и создавать, а только лишь перепродавать по кругу уже созданное и даже переработанное, но мне доставлял какое-то мазохистское наслаждение сам процесс. Чистая эстетика – ничего большего.

Приходилось убеждать себя и людей в том, что и мне, и им это нужно. Что без этого наше существование будет поставлено под угрозу. Мы вымрем, как оголодавшие и замерзшие динозавры. Новые программные продукты и новые продуктовые программы. Как-то так. Насаждение и выращивание иллюзий.