Песни/Танцы - Алексей Ручий

Мы уперлись в забор, опоясывающий территорию санатория. Дальше при всем желании было не пройти. Мы в последний раз посмотрели на море и вдоль забора пошли прочь – туда, где шелестели на ветру остатками листвы деревья.

Позади нас остался морской простор и Пустота, та первозданная Пустота, из которой произошел мир и которая одна только и знает его главную тайну. Впереди вновь ждали люди и дела, поступки и факты, и никакой разгадки. Мы шагнули под деревья, и сухие листья захрустели у нас под ногами.

Я вновь подумал о Юле. О Юле, которая сбежала. О Юле, с которой я спал, но никогда не любил. Сегодня она была для меня знаком и символом. Символом невозможности, символом того, чему никогда не произойти. С умной женщиной всегда чувствуешь себя особенным, а с глупой – ничтожеством. Интересно, к какой категории можно было бы отнести Юлю?..

От моих раздумий меня оторвал Стас:

– Ты в школе хотел умереть молодым?

– Ага, как и все, наверное.

– А сейчас?

– А сейчас я думаю, что и через двадцать и тридцать лет мы будем коптить небо. Если повезет, конечно.

Многие наши кумиры умерли молодыми. Живи быстро, умри молодым – такой у них был девиз. Вот, например, условный Клуб 27. Двадцать семь – возраст, в котором сбежали с нашего корабля Джимми Хендрикс, Джим Моррисон и Курт Кобейн. В общем-то, серьезный возраст. С той лишь оговоркой, что эти парни ушли, будучи миллионерами. Мы же в свои годы бедны и никому неизвестны, а значит, умирать сейчас нам как-то не с руки.

– Почему ты спрашиваешь?

– Да просто так, не бери в голову. Вспомнилось что-то.

Когда жизнь идет немного не так, как ты ее себе представлял, – далеко не факт, что и смерть будет соответствовать твоим ожиданиям. Больше я не хочу умирать молодым.

Парк был большой и неухоженный. Извилистые тропинки засыпало палой листвой, разросшиеся кусты царапали нашу одежду сухими ветками. Мы шли, загребая ступнями кучи листвы и с размаху пиная ее вверх. Листья рассыпалась в разные стороны, словно праздничное конфетти, на земле оставались темные проплешины, из которых торчали древесные корни. В голове зазвучали чьи-то полузабытые строки:

а я шел и пинал ногами листья —

золотые флаеры в рай[2]

Тропинка вывела нас на асфальтированную дорогу, ведшую из санатория в город. Мы пошли по ней. Стас молчал, молчал и я. Где-то в ветвях деревьев каркали вороны.

Надежды осыпаются, как листва, будущее – крик ворона, застрявший среди древесных суков. Склонность моего поколения к рефлексии удачно компенсируется молчаливой решимостью поколений грядущих. Это для них придуманы стабильность и молодежный форум «Селигер». Мое же существование определяется как лабиринт метафизических размышлений и поиска, на плутание в котором я обречен. Наше недовольство настоящим – плод борьбы творческого разума с убогостью предлагаемых схем.

Впрочем, каждое поколение склонно считать себя потерянным и у них есть на то все основания. История не дает человечеству передышек и прогоняет его через свою мясорубку ежесекундно, ломая и перемалывая. Миф об искушении – начало всех мытарств.

Дорога в город была покрыта старым вздыбившимся асфальтом, в трещинах которого росла трава. На пути нам не встретилось ни одного человека или автомобиля, складывалось впечатление, что она вовсе заброшена. Впрочем, мусор, которым была усеяна обочина, свидетельствовал об обратном.

– Помнишь, – я спросил у Стаса, – мы ходили в гости к твоим подругам Вале и Ане?

– Было дело. Давно, когда ты с армии приехал.

– Ага. Как они поживают?

Стас почесал затылок.

– Наверное, неплохо. – Он помолчал, как будто подбирая слова. – Наверное, даже лучше, чем мы. Но я, если честно, не знаю – мы не общаемся.

– Чего так?

– Да странные они какие-то. Вообще я точно не помню, из-за чего мы поссорились.

– Вы поссорились?

– Ну, вроде того… А ты-то чего интересуешься?

– Просто вспомнил.

– А-а-а. Ну, мне тебя порадовать нечем.

– Понятно.

Парк поредел, деревья расступились, сквозь них проглянули дома. Наверное, осенью здесь тоскливо жить. Сезон кончается, и пляж пустеет, море становится серым, а ветер неизменно приносит дождь. Птицы возвещают своими криками приближение последних дней – года ли, эпохи ли или же всех времен вообще. Люди покидают эти места, как минимум, до следующего лета, и лишь местные жители остаются – и вынужденно смотрят изо дня в день на опустевшие корпуса санаториев, на пустынную полоску пляжа, на ржавеющие под струями ливня кабинки для переодевания.

Дорога из парка выплеснулась на городскую улицу, мы пошли по ней в сторону железнодорожной станции. Каждый думал о своем, каждый лелеял собственное молчание. Стас достал сигарету и закурил.

Со стороны моря на жилые кварталы наползла огромная лиловая туча, ее рваный край закрыл последние проблески света. В воздухе почувствовалась скопившаяся влага, казалось, между небом и землей натянулась невидимая мембрана, готовая в любую секунду прорваться дождем.

Немного не дойдя до станции, мы зашли в магазин. Я купил бутылку воды и пачку сигарет. Стас взял упаковку чипсов.

На станции было немноголюдно: ближайшая электричка до Города шла только через сорок минут. Мы приобрели билеты и, расположившись на платформенной скамейке, принялись ждать свой поезд.

На асфальт легли первые мелкие капли воды. Смешавшись с пылью, покрывавшей платформу, они превратились в темные пятна, похожие на сыпь.

– Кажется, дождь начинается, – сказал Стас, усердно пародируя интонации мультипликационного Пятачка из мультфильма про Винни-Пуха.

– И зонтика у нас нет…

– Нет, – подтвердил Стас.

– Это и печально.

Но дождь как будто передумал. Побрызгав для затравки редкими каплями на платформу, он так и не начался. Тучи, наползая одна на одну, по-прежнему тянулись со стороны моря, но разрешиться своим дождливым бременем не решались.

– Ребят, не подскажете, сколько сейчас времени? – обратился к нам пенсионер в старомодном костюме.

– Без четверти пять, – ответил ему я.

– А «Зенит» сегодня играет?

– Сегодня. В восемь часов.

– Значит, успею дома посмотреть…

– Успеете.

– Ну, спасибо.

– На здоровье!

Он пошел дальше, в другой конец платформы. Я проводил его взглядом. За собой пенсионер волочил тележку с прикрепленной к ней сумкой. Следом за ним на платформе стали появляться еще люди. Дождя все не было.