Среди овец и козлищ - Джоанна Кэннон

Я думала, в детском отделении должно быть шумно. Я рассчитывала увидеть здесь разные игры, фломастеры и картинки для раскраски. Я думала, здесь стоит крик, как в школе во время перемены, но только вместо учителей врачи. Ничего подобного. Дети лежали на узеньких матрасиках, вплотную к койкам были придвинуты стулья для родителей, и спящие на них матери упирались руками в кроватки. Только одна маленькая девочка сидела за столом и что-то рисовала. А потом, когда она обернулась ко мне и улыбнулась, я увидела, что из носа у нее тянется пластиковая трубочка, изгибается и исчезает где-то за ухом.

Я подошла к маме и уткнулась лицом ей в ноги.

Она обняла меня за плечи и сказала:

– Так я и знала. – И сердито покосилась на отца.

Медсестра провела нас еще по одному коридору, мимо рисунков на стене, целого ряда больших раковин и стопок полотенец на металлических полках.

Я заметила, как отец взглянул на маму.

– Сюда, пожалуйста, – сказала медсестра. – Мамочка Тилли только что ушла в столовую.

Я сделала еще несколько шагов, догнала ее.

– Знаю, что мне не разрешат войти, – сказала я. – Но у меня есть подарок для Тилли.

Мы остановились у двери. На двери надпись крупными печатными буквами: «МОЙТЕ РУКИ!». Не надпись, а просто крик какой-то.

– Сюда ничего приносить нельзя, – сказала медсестра. – Риск инфекции.

– Но это очень важно, – произнесла я высоким дрожащим голосом.

– Возможно, – начал отец, – вы передадите подарок Тилли, когда ей станет лучше?

Я видела, как посмотрела медсестра на отца.

– Ладно, – сказала она, не отрывая от него глаз. – Так и сделаем.

Я протянула сверток ей, она сунула его в карман халата.

По одну сторону двери находилось большое окно, и шторка на нем была отдернута. Но располагалось оно очень высоко, и тогда папа приподнял меня, чтоб я могла заглянуть внутрь.

Свет в палате не горел, и поначалу я не могла ничего разобрать. Видела только край кровати и угол раковины, все остальное тонуло в темноте. И лишь когда глаза мои с ней освоились, я начала различать и другие предметы, а затем поняла, что смотрю прямо на Тилли.

Очков на ней не было, резинок для волос тоже, и она выглядела очень худенькой и бледной. Просто утопала в кровати. Голова была слишком маленькая в сравнении с подушками, а пальцы сжимали края одеяла, точно она изо всех сил старалась уцепиться за ускользающий от нее мир.

Лежала она с закрытыми глазами, но я все равно помахала ей рукой. Махала все сильнее и сильнее – казалось, если махать сильно, она почувствует это и откроет глаза.

А потом я окликнула ее по имени.

– Не надо кричать, Грейс, – попросил папа.

Я снова крикнула. А потом – еще и еще.

– Проснись, – кричала я. – Просыпайся, просыпайся! Ну, давай!

– Грейс! – Отец опустил меня на пол. – Это больница, здесь нельзя кричать! – Он уже сам кричал на меня.

– Это не Тилли! – воскликнула я. – Если б это была Тилли, она бы сразу поняла, что я здесь, и проснулась.

Медсестра присела рядом со мной на корточки.

– Она очень слабенькая, Грейс. Слишком слаба и потому все время спит и никак не может сейчас проснуться.

– Черт, да с чего это вы взяли? – крикнула я.

Выпрямилась и побежала. Пробежала мимо картин, раковин и полотенец, мама с папой устремились следом за мной, и вот мы снова оказались в большом коридоре.

– Тилли просто не может исчезнуть, – кричала я. – Вы не должны позволить, чтоб Тилли исчезла!

Мама остановилась. Я слышала ее голос за спиной, он эхом разносился по коридору.

– Я же говорила, что это плохая идея, Дерек! – кричала она. – Я, черт возьми, сразу тебе сказала!

И все скользившие в бесшумной обуви люди останавливались и оборачивались на нас.