Дочь любимой женщины - Денис Драгунский

Женщина дошла до веранды. Она запыхалась, неся ребенка на руках.

– Добрый день, – сказала мама. – А вы к кому?

– Малик, – с порога сказала женщина. – Малик, посмотри на своего сына.

Малик – это был дедушка. Сокращенно от Измаила. Витя сразу не догадался, ему потом мама объяснила, потому что дома дедушку сокращенно звали Ися.

Дедушка не шелохнулся. Он же сидел спиной к двери.

– Измаил Васильевич! – повторила она. – Ну, обернись.

Не дождавшись ответа, она обошла стол и показала дедушке ребенка. Мальчик был худой, но хорошенький. Дедушка отвернулся. Она попыталась посадить его дедушке на колени. Дедушка схватился за сердце и упал со стула. Все закричали. Женщина закричала: «Тьфу!», спустила ребенка на пол, взяла из вазы на столе горсть клубники, схватила ребенка за руку и потащила прочь.

Заскрипела и стукнула калитка. Хлопнула дверца машины-такси.

Бжж! – и машина уехала.

– Тьфу! – сказал дедушка, ловко поднимаясь с пола. – Жопу ушиб, пардоннэ муа.

Папа промолчал, а потом вздохнул:

– А все-таки родного сына можно было на ручки взять. Мой братик, да?

– Перестань, – сказал дедушка. – Нинка все врет. Всё и всегда. Если бы она не врала, я бы на ней женился. Полечка, поменяйте мне чай, – сказал он няне. – Остыло.

– Измаил Васильевич все правильно сделал, – сказала мама. – Если бы он взял ребенка на руки, это было бы признание. В Риме был такой обряд – sublatio. Когда отец при всех берет ребенка на руки.

– Повезло тебе, Петя, с женой, – сказал дедушка папе. – А мне – с невесткой. Анечка такая умная и добрая. Всё, забыли!

Джерика потом полчаса искали, нашли за сараем, он спрятался под досками и долго не хотел вылезать. Выманивали сахаром.

Виктор Петрович – то есть мальчик Витя – сам стоял у кучи досок, с кусочком сахара в руке, и посвистывал, и звал Джерика, а потом долго гладил его по бархатной рыже-черной голове и думал: «Если все это называется “семья”, то, пожалуйста, без меня».

Он проснулся и вспомнил, что этот худенький ребенок на руках у странной женщины – его, представьте себе, дядя. Даже смешно. Саша Гнайфер стал полным ничтожеством и уже умер. Туда и дорога, извините. Но его любила Аля и родила от него дочь. И теперь эта дочь где-то рядом.

– Вот именно, – вслух, но очень тихо сказал Виктор Петрович. – Если все это называется «семья», то, пожалуйста, без меня.

Он встал с кушетки. Дверь в гостиную была открыта. На диване лежала Лена. Услышав его шаги, она тут же повернулась к нему. В ее глазах отражался фонарь, который светил в окно. Виктор Петрович шагнул к ней, но она приподнялась на локте, приложила палец к губам, а потом показала пальцем влево. Виктор Петрович вопросительно поднял плечи, но она повторила свой жест.

Он кивнул, вышел, прошел по коридору и открыл дверь спальни.

Аля спала, одну руку закинув за спину, а другой рукой обняв пустую подушку. Она негромко, но отчетливо посапывала.

«Интересно, кто ей сейчас снится?» – ревниво подумал он.

Но потом махнул рукой, сел в кресло и стал снимать носки.