Дочь любимой женщины - Денис Драгунский

– А давай поселфимся? – сказала девушка.

Она села рядом, плотно к нему придвинулась и достала телефон из сумочки.

Он почувствовал, какое у нее худое и жесткое плечо.

– Не надо, – сказал он.

Его звали Юлиан Игоревич, он был довольно известный актер, он приехал в этот город на один концерт и как-то вдруг познакомился с этой девушкой. Честное слово, час назад ее вообще не было, час назад он еще раскланивался, спускался в зал и давал автографы, потом какие-то разговоры в гримерке, но вот уже минут десять сидел с ней гостиничном ресторане, пил легкий безалкогольный коктейль – он никогда не ужинал и практически не выпивал – а она уже пересела из кресла напротив на диван рядом с ним.

– Боитесь?

– Можно на «ты», – и он ее обнял за худую талию.

– Боишься? – засмеялась она. – Я же только для себя, на память. В Контактик не вывешу, честное слово.

– Все равно прошу тебя, не надо.

– Фу-фу-фу-фу… – она горячо задышала ему в ухо и вдруг тихонько и остро коснулась его мочки языком.

Он обнял ее еще крепче. Через ребра чувствовалось, как у нее бьется сердце.

– Пойдем к тебе, – зашептала она. – Ты ведь меня любишь, да? Ты ведь в меня сразу влюбился, я же увидела. Я сидела в первом ряду, а ты на меня смотрел… Ух, как смотрел! У меня все сразу горячо стало…

Юлиан Игоревич вспомнил, что да, правда, он ее заметил с первых минут концерта и потом, когда принимал букеты и давал автографы, неизвестно зачем попросил ее подержать самый большой букет, и она ждала его у гримерки. Вот он, этот букет, лежит на свободном кресле.

– Любишь? – снова спросила она горячим шепотом прямо в ухо.

Юлиан Игоревич усмехнулся и сказал негромко, но отчетливо:

– Ты мне нравишься, да. Очень нравишься. Но…

– Но ты не будешь из-за меня разводиться? – подсказала она.

– Умница. И ты не будешь моей постоянной любовницей. Я не буду тайком приезжать к тебе сюда, а ты не будешь ездить ко мне в Москву… – и подвел черту вопросом: – Устраивает?

– Ф-ф-ф-вполне! – она снова горячо запыхтела ему в ухо.

Потом встала, взяла букет.

Он встал тоже, махнул рукой официанту:

– Запишите на мой номер. Четыреста восемь.

* * *

Все было быстро и замечательно. Легко и просто. Почти совсем темно. Она была очень стройная, гибкая, ловкая. Потом она сбегала в душ и засобиралась уходить.

– Оставайся ночевать, – сказал Юлиан Игоревич.

– Точно? – наивно спросила она.

Ему показалось, что в темноте он видит ее высоко поднятые брови.

– Да, – ответил он несколько расслабленно. – Ты знаешь, я вдруг захотел заснуть с тобой рядом… и трогать тебя во сне, и чтобы проснуться с тобой вместе… и потом пойти завтракать… Ты мне в самом деле нравишься.

– У тебя, наверное, завтрак включен в стоимость, – сказала она. – А я как же?

– Пойдем в кафе.

– А не жалко? Что твой завтрак пропадет?

«Господи, – подумал Юлиан Игоревич, – ну зачем она говорит глупости? Что она за человек вообще-то? Впрочем, какая разница…» А вслух сказал:

– Голодная не останешься. Ну, иди сюда скорее.

– Ура! Ура-ри-ру! – и она, скинув махровые гостиничные тапки, разбежалась и бросилась к нему в постель.

Номер был большой, было где пробежать пяток шагов.

* * *

Утром она вскочила, включила телевизор на полную громкость и захлопнула дверь ванной. Юлиан Игоревич открыл глаза. Опять закрыл. Вспомнил вчерашний вечер. Чуть было не заснул снова, но уж очень громко тараторила дикторша, вперемежку с шумом и стрельбой. Он окончательно проснулся. На экране горела африканская деревня. Люди метались между хижинами. Над ними с треском и пальбой летали вертолеты. Юлиан Игоревич повертел головой, ища пульт. Пульта не было рядом. Он встал, огляделся. Ага, на подоконнике. Он нажал «выкл», сразу стало тихо, и в этот момент он услышал шум спускаемой воды в унитазе и через пять секунд – звук душа.

Юлиан Игоревич улыбнулся. Вот почему она включила телевизор – она просто не хотела, чтоб он слышал ее туалетные, так сказать, звуки. Как это смешно и трогательно вместе с тем. Он снова улегся в постель. Она вышла из ванной, совершенно голая, с мокрой головой. Но у нее была очень короткая стрижка, так что ничего. Он впервые увидел ее на свету и подробно. Он вспомнил, что забыл, как ее зовут. Или вообще не знал, не спросил. Но уже теперь неловко было спрашивать. Поэтому он решил слегка схитрить, и всплеснул руками, и воскликнул:

– А кто это к нам пришел?

– Здрасьте! – сказала она тонким трескучим голоском. – Это Буратино! Такой маленький деревянный человечек! – и стала вертеться перед ним.

Она была невероятно худая. Ребра наружу. Груди как пупырышки. Плечи как шарниры. И вдобавок, как в свое время шутил Игорь Августович, папа Юлиана Игоревича, «ноги по бокам». То есть худые бедра с обеих сторон костистого таза, а между ними – несмыкаемый просвет. Юлиан Игоревич опустил туда взгляд и увидел слегка подстриженный лобок, а внизу – сильно вылезают два розово-коричневых лепестка. Он вдруг почувствовал, что хочет ее так же нестерпимо, как в тринадцать лет хотел глянцевую фотомодель из «Плейбоя». У него в горле пересохло. Даже не смог позвать ее, а только рукой поманил.