Дочь любимой женщины - Денис Драгунский

Дюша и Ласик – то есть Николай Павлович Вардюшин и Дмитрий Сергеевич Ласкарев – сидели в ресторане. Ресторан был очень хороший, дорогой и известный. Салфетки корабликами стояли на тарелках. Большие бокалы на тоненьких ножках.

Зашли они туда случайно. Они и встретились совсем случайно, на улице, Вардюшин не торопясь шел к машине, припаркованной неподалеку, и буквально налетел на Ласкарева. Тот сказал:

– Дюша! Ты ли это? – и протянул ему руку.

– Простите? – сказал Вардюшин, отступив на полшага.

– Дюша, ты что? Я же Ласик!

Вардюшин узнал, заулыбался, пожал руку. Они даже обнялись.

Они с Ласкаревым, то есть с Ласиком, очень дружили в школе, просто не разлей вода, и даже на первом-втором курсе встречались, но дальше как-то разошлись. Нет, не ссорились, а как-то так. Сначала встречались, болтали, пили, гуляли по Москве чуть ли не раз в неделю, а созванивались вообще каждый день. Потом раз в месяц, потом еще реже, еще реже. Кажется, они не виделись уже лет тридцать, не меньше.

– Почти треть века! – воскликнул Ласик. – Ведь это же охереть можно, старичок!

– Можно, – согласился Дюша. – Можно, но не нужно! – и засмеялся.

– Слушай, давай посидим, раз уж встретились, – сказал Ласкарев. – Время есть?

– Время, время, время… – сказал Дюша, глядя на экран телефона. – Что там у нас со временем…

Он решил, что лучше отделаться сразу. А то он попросит визитку или номер телефона и станет названивать. А так – встретились, посидели-поболтали, и всё.

– Давай, – сказал он. – Куда пойдем?

– Да хоть в «Муму»! – обрадовался Ласик.

– Нет уж, извини!

– Ты что, в «Пушкин» хочешь? – и Ласик оглядел Дюшу с головы до ног.

Было лето, на Дюше был легкий светлый костюм, отличные ботинки, он был стрижен, очкаст по моде, и вообще выглядел отлично, хотя лицом был скорее старообразен, чем моложав: много морщин, складка поперек лба, дряблые щеки. Но зато подтянутый, никакого живота. А Ласик был в заношенных синих джинсах, клетчатой рубашке и куртке с оттопыренными карманами; смуглый, с бородкой и усиками.

– «Пушкин» не «Пушкин», а вот тут недалеко есть одно милое место. Прекрасная рыба, и там очень хороший сомелье, ну то есть хорошо подбирают вино к рыбе, – необидно объяснил он.

– Я уже давно не выпиваю, – сказал Ласик. – А там не дорого?

– Перестань! – Дюша потрепал его по плечу. – Я тебя приглашаю.

* * *

– Рыбу вы сколько готовите? – Ласик пролистал меню и поднял глаза на официанта.

– Двадцать минут или полчаса.

– Ого! А у вас есть кофе без кофеина?

– Да.

– Вот большое латте мне, – сказал Ласик. – Без кофеина. Всё.

– Ну и мне тогда тоже! – сказал Дюша. – Из солидарности. Но с кофеином. Двойной эспрессо.

Официант ушел.

Зал ресторана был совсем пустой. Они сидели в удобном закутке – стол, с одной стороны диван, с другой – кресло, а по бокам тяжелые портьеры. Идеально для приватного разговора серьезных людей.

– Ну, что ты, как ты, расскажи! – спросил Ласик.

Дюша вздохнул и покровительственно улыбнулся.

Он все понял про Ласика, как следует рассмотрев его одежду и приглядевшись к его манерам. Беден. Неудачлив. Добр, отчасти даже романтичен. Вон сколько он навспоминал, пока они шли от Поварской по Малому Ржевскому, а там повернули в Хлебный. Наверное, у него ничего в жизни нет, кроме этих школьных, так сказать, мемуаров. Но хороший человек. И гордый, конечно. Себе заказал только латте, чтоб самому за себя заплатить. Может, он и за мой эспрессо заплатит? Если ему так будет приятно – пускай! Типа это он меня угощает. Ну и ладно. Что ж ему, дурачку, рассказать-то?